Зловещая фигура Ключника показалась на улицах города. Немногие оставшиеся в живых услышали его роковую поступь и затрепетали в застенках. С каждым шагом мрачного жнеца кто-нибудь испускал дух.
Прислужники его осадили цитадель, но король с семьей и малым отрядом успел улизнуть потайным ходом. Узнав о том, Ключник так разъярился, так затопал во гневе, что задрожала сама земля, а кошмарное войско его попряталось в норы, разбежалось по всей округе, разлетелось по заоблачным высям. Но ничего не поделаешь — добыча ушла. Говорят, и по сей день он бродит седым старцем в поисках потомков той девы, что обманула саму смерть.
Откуда взялся этот колодезный дух? Может, то какой-нибудь пророк или сам Скиталец решил над ним подшутить? У Рчара ответов не было. Он сказал, что лучше не ведать этого вовсе, а не то лопнет голова.
Ни одна из подслушанных у колодца басней не претендовала на то, чтоб обозваться правдой, но рассказывал южанин их с таким упоением, словно сам был тому свидетелем.
Старкальд никак не мог раскусить, то ли его собрат по несчастью повредился головой от долгого пребывания взаперти, то ли всего лишь прикидывается олухом. Взгляд у Рчара был умный, глаза сверкали, как солнце на воде. Сорнец принял бы его за придворного шута или сказителя, которые часто забредают в корчму, дабы потешить небывальщиной скучающее мужичье, но было в нем что-то не от мира сего. Он словно смеялся над всем Нидьёром: над порчеными, болезнями, беззаконием, человеческим злодейством, превратностями судьбы. Над самой смертью. И даже если девять частей его побасенок были ловко придуманным враньем, то десятая вполне могла оказаться реальностью.
Рчар вовсе не беспокоился, что со дня на день его продадут, как ломовую лошадь. Совершенно довольный своим положением, он прямо-таки лучился весельем, будто представить себе не мог ничего лучше пребывания в студеном грязном коробе. С большим аппетитом он уписывал миску отвратительной баланды, а после горячо благодарил тюремщика. Тот, наслушавшись от собратьев чудных историй, дичился Рчара, предпочитая не связываться с тем, которого отверг Мана.
— Бежать надо. Поможешь? — шепотом спросил у Рчара Старкальд как-то ночью, когда весь лагерь уснул.
Снаружи второй день злилась вьюга, и стены подрагивали от порывов ветра, заблудившегося в лесной чащобе.
Рчар долго смотрел на него непонимающе и почему-то молчал, но потом чуть сощурился, и лицо его расплылось в привычной радушной улыбке, будто смысл сказанных слов только сейчас дошел до него.
— Непременно Рчар будет помогаться, — кивал он. — Стракаль добрый друг, Рчар поможет Стракалю. Потом. Теперь не можно. Время еще не пришлось.
— Не пришлось, это верно, — коротко закивал Старкальд. — Что у тебя за говор? Откуда ты родом?
— Родина Рчара не здесь.
— Это и так видно.
— Нет! Родина Рчара совсем не здесь. Очень далеко, не доскакаться верхом, не заплыться на корабле.
— Как же называются те земли?
— Высокие Пастбища, – с довольной улыбкой промолвил Рчар. На некоторые вопросы он отвечал охотно, а другие будто не слышал совсем и, как ребенок, показательно отворачивался к стене, не желая о том говорить.
— На севере таких мест не знают. Где они? Далеко ли от Камышового Дома?
— Нет, это все — тут, — отозвался Рчар, особо выделив последнее слово и указав пальцем вниз, а потом добавил, повернув его кверху: — А родина Рчара — там.
Старкальд снова ничего не понял. Он все еще считал его южанином, хотя чем больше тот про себя рассказывал, тем меньше походил на сына солнечных краев. Да и вообще на человека.
На пятый день крышка поруба отворилась, и к полу свесилась петля веревки.
— Суй руки по очереди, — донесся сверху грубый голос.
Их связали и вытянули на непривычно яркий свет. Шульд к тому времени растопил почти весь нападавший до того снег и обнажил на дворе множество проталин, словно дело шло к весне.
У клетей торчала запряженная двойкой пегих лошаденок крепкая телега, в которой умостилось трое других узников. Судя по тому, как они голосили, поймали их совсем недавно. В конце концов, одному пересчитали ребра, а второму выбили пару зубов, и шума поубавилось.
Телегу стали грузить снедью, а мужики все спорили, стоит брать полозья или они возвернутся до того, как землю накроет снегом. Решили взять.
Из разговоров Старкальд понял, что дорога займет не меньше нескольких дней, а повезут их куда-то на восток, посему на ум приходил только один вариант. Какую бы ни поставили охрану, удрать нужно прежде, чем они достигнут пустошей, ибо на открытом пространстве беглецу схорониться негде. Он надеялся подговорить кого-то из вновь пойманных — двое из них с виду были здоровы.
Едва Старкальд помыслил об этом, как на рыжем в яблоках скакуне явился голова отряда — высокий юнец с лицом, отмеченным рябью, пушком на месте бороды и еще не севшим голосом. Вынув наполовину меч из посеревших деревянных ножен, он коротко разъяснил, какую награду получит тот, кто удумает глупость.
