С беспокойством Аммия наблюдала за тем, как в город въезжает большой воинский отряд. Немалая часть дружинников столицы постоянно находилась в разъездах и патрулях, и теперь на каждого местного бойца приходился по крайней мере один раткаров сварт — те носили бордовые плащи и особые шлемы с нащечниками. Феор и Астли несколько дней хлопотали над тем, как бы их всех разместить подальше от столичных гридней, ведь после поединка в городе то и дело вспыхивали стычки, проливалась кровь. До смертоубийства не доходило, но разгоравшиеся страсти надо было как-то усмирять.
Аммия плохо спала. Опять жизнь ее полетела кувырком. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что дяди больше нет, а соседние комнаты теперь обживает чужой ей человек, хоть кровь его тоже принадлежала роду Эффорд. То и дело она вздрагивала, заслышав шаги или голоса из покоев, где полмесяца стояла гробовая тишина.
В первые дни, шумные и суматошные, Аммия заперлась и не желала лишний раз даже высовывать нос из своей норки. Она пропустила несколько советов, сказавшись хворой, и погрузилась в чтение трактатов, что принес Феор.
Ей хотелось побыть одной. Хотелось, чтоб вернулись Харси, рыжие близнецы и все те, кого позвал мрачный Мана. Хотелось снова услышать отцовский смех, увидеть лицо матери, хотелось, чтоб все стало, как раньше. Однако, мечты пусты и несбыточны, а распускать нюни не по чести будущей правительнице Дома. Этим утром Аммия сбросила с себя серую хмарь и решила развеяться.
Белесое пятно городских стен давно исчезло в туманном мороке. Холодный ветер тормошил и вспенивал речную гладь, наполнял силой парус. Острый форштевень шнеки взрезал стремительные воды, несшиеся на север, чтобы слиться с бескрайним морем там, где прозябает вечная ночь. Старики говорят, что, следуя дорогой лебедя и вслушиваясь в чарующие переливы Песни, можно отыскать Хатран, ибо реки полны знаний — им ведомо, где упрятан ее священный чертог.
Лишенные работы весельные возились с сетью у кормы, где у правила восседал востроглазый мужичок, у которого не доставало трех пальцев на левой руке. Аммия, укрывшись от брызг кожаным плащом, сидела на скамье перед Натаном и слушала его нескончаемую болтовню, стараясь кивать в нужный момент и делать вид, что рассказы эти не навевают желание броситься за борт. Сегодня ей выпала роль малолетней дурочки.
— Кто знает, какие испытания готовит нам грядущее! Нужно держаться крепче за семью, не ходить порознь, — крутя на пальце серебряную цепочку, твердил он, в десятый раз за утро пытаясь навести ее на мысли о браке.
— Конечно, важнее семьи и рода ничего нет.
— Всякому Дому нужен могучий правитель, а всякой деве, особенно такой прелестной как ты, — достойный муж, — подмигнул Натан.
— Мудрые слова, — ответила Аммия, постаравшись скрыть эмоции на лице, которые выдали бы, сколько дней по ее прикидкам простоит Дом Негаснущих Звезд, стань в его главе такой мудрец, как он.
Молодой первородец, все богатство которого состояло из двух потрепанных кораблей, клочка выпасного луга и пустующего дома с престарелой родней, уже давно крутился вокруг, будто надоедливая оса, и не терял надежд охмурить ее, хоть и был вдвое старше.
Феор говорил, что раньше он метил на место престарелого Талика, заправлявшего Северной четвертью, а теперь и вовсе исполнился мыслью стать князем. Как не противны были Аммии его ухаживания, стоило держать Натана на поводке, ибо даже три дюжины верных ему мореходов — рыбаков и свартов в одном лице — могут переломить исход борьбы с загривцами. Желая показать расположение, она позволила ему самому укрыть ее плащом — знак, дарующий большие надежды.
Просить младую девушку в жены следовало у ближайшего старшего родича по мужской линии, но в случае с ней этим родичем был Раткар, и даже такой дурень, как Натан, понимал, что по своей воле он княжество не отдаст. Потому первородец искал счастье у самой Аммии, надеясь завоевать ее сердце прежде, чем новый регент вступит в права.
— Хотела бы я на большом кнорре поплыть куда-нибудь к южным морям, — размечталась княжна, — отец рассказывал, что там всегда тепло и птицы поют даже зимой, а кое-где вода такая прозрачная, что с середины реки видно, как раки ползают по дну.
— Теперь уж далеко не поплывешь. Раньше потопить тебя пыталось только море, а ныне и чудовища. На днях…
— И у некоторых чудовищ человеческое обличье, — перебила его Аммия.
— Что правда, то правда! Темные времена наступили! Темные времена!
— Защитишь ли ты меня, когда придет нужда, Натан? — решила она спросить напрямую.
Мореход поиграл желваками.
— Будь уверена, я и мои люди отдадут жизнь за тебя.
— Приятно слышать, но надеюсь, до такого не дойдет. Теперь мне не так боязно, — пролепетала девушка, постаравшись изобразить на лице милую, глупенькую улыбку.
Натан спрятал цепочку в кулак, расправил плечи и надулся от важности, гордый осознанием того, какую рыбу ему удалось поймать.
Аммия хмыкнула про себя. Тонкости женского искусства повелевать мужчинами ей никто не объяснял, и получалось у нее пока плохо, но и этого вышло довольно, чтобы покорить первого союзника.
