Сорнец свыкся с тем, что Гирфи навсегда потеряна, а ему самому, быть может, никогда не покинуть стен Черного города. Раз за разом он убеждал себя в этом и гнал прочие мысли. Он не желал более возвращаться к прошлому. Тот Старкальд, у которого еще оставалась честь и достоинство, давно сгинул, а он сам — лишь его бесплотная оболочка, по странной прихоти Маны заключенная в это жуткое посмертие. Так ему и надо. Другого он не заслуживает.
Скудный ужин обычно составляла жидкая овсяная каша или луковый бульон с ломтем черного хлеба. К голоду Старкальд привык с детства, а вот другие жаловались. Ядди даже схлопотал пару плетей за слишком острый язык.
Перед сном те, кто не валился от усталости, перебрасывались свежими сплетнями. Местных сильно напугала новость о том, что в Шишковом лесу завелось чудище, и какое-то время оно стало первой темой для судов и перетолков. На каменистой пустоши много не вырастишь, и город совершенно не мог обеспечивать себя продовольствием, поэтому, если подвозы прервутся надолго, паек снова урежут.
Один невольник из недавней партии шепнул, что Раткар, ставший уже регентом, отрядил два больших разъезда, дабы загнать и умертвить зверя, но чудовище затаилось в горах, где лег снег, и добраться до него не вышло. Отряд помотался по оврагам и холмистым долинам, а после повернул к столице.
Другой услышал, что здешнюю плавильню и кузницу могут прикрыть или перенести, так как с каждым годом все накладнее становилось доставлять сюда поленья и торф для очагов и древесный уголь для выплавки металла — Черный город, словно армия термитов, пожрал вокруг себя весь лес. Ближайшая хижина лесорубов, рядом с которой расположились углежоги, находилась теперь в нескольких часах езды.
Новичкам в первый же день показали, что бывает за попытку удрать. На ветвях раскидистого дуба возле бараков болтались несколько почерневших, ссохшихся висельников, чьи лица изъели вороны. Некоторые выглядели совсем свежими. Ноги у них были обрублены по колено. Утром, становясь в очередь к нужнику, Старкальд волей-неволей поднимал на них взор.
— Ты об этом лучше помалкивай. Вздумаешь снова бежать, беги один, а других не подговаривай, — расщедрился на совет осторожный Торн, — тут сизые есть. Люди Молота. Они ему доносят все, что слышат, а им за это жратвы побольше кладут, да иногда разрешают к девкам ходить. Попадешься такому, и плетей надают всем.
— Так может быть, я и сам успел сизым стать, — хмыкнул сорнец.
Торн выпучил глаза, но потом сообразил, что Старкальд подтрунивает.
— Все шутишь! — погрозил пальцем скотовод. — Пошути еще. Возьмут и прирежут ночью свои же. Такие уж нравы. Хотя вроде здесь не так плохо. Я видал места и похуже.
— Хуже, наверное, только в брюхе у Скитальца.
У северных народов было поверье, что убийцы, воры, мародеры и прочая падаль после смерти оказываются в бурлящем скверной чреве Вечного Врага.
Торн прищурился, кивнул на старкальдов лоб.
— Кто тебя так изукрасил?
— Долгая история.
— Ничего, времени у нас теперь довольно. Расскажешь еще. Эх, вот бы сейчас махорки. Покурить жуть как хочется.
Скрипнула дверца нужника, и настала очередь Торна.
Старкальд еще раз глянул на мертвецов. На фоне блеклого неба, посылавшего им мелкий снег, они чуть раскачивались, скрипя веревками. Зачем ему теперь бежать отсюда? Разве только затем, чтоб поскорее кончить с жизнью.
Потекли дни, серые и однообразные, как небо над головой. Ранним утром червяков поднимали с коек, кормили и хлыстами загоняли в шахты, позволяя лишь дважды за сутки выйти на поверхность немного отдохнуть.
Говорили, что во времена Хаверона рабов старались беречь и не заставляли вкалывать до беспамятства, ибо стоимость каждого была высока. Ныне поток невольников вырос, и участь их стала совсем незавидной. Надсмотрщики не стеснялись вымещать на них злобу и карать за малейшую провинность, старшины из числа свободных то и дело охаживали плетьми, дабы успеть выполнить к сроку поставленную меру работы. А хуже всего приходилось тем, к кому заглядывал белобрысый паренек с хищным орлиным лицом. Звали его Кирлан. Он был сыном Молота, и ему сходила с рук любая жестокость.
Развлечений в Черном городе измыслить можно не так много, а потому любимым делом его стали издевательства. Он выбирал жертву и долго травил ее: избивал, подмешивал в еду испражнения, отнимал теплую одежду, после чего несчастному приходилось работать в промороженной шахте чуть ли не голышом. Больная фантазия Кирлана не знала границ.
Вышло так, что следующей жертвой его стал Рчар.
Среди рабов южанин был отщепенцем, ибо слишком отличался внешностью от северян, да вдобавок смешно изъяснялся. С ним мало кто заговаривал, а заслышав в ответ нескладную речь, червяки только кривились и качали головами. Никто не хотел помогать ему с тяжелой ношей, кроме Старкальда, а виделись они нечасто — сорнец половину дня проводил в руднике, а Рчар мотался туда-сюда с тележками, нагруженными шлаком.
