— Помни, Тильн, что на кону не только жизнь воеводы. Самой наследнице рода грозит беда. Раткар уже сбросил с себя благословение творца и облекся в одеяние из скверны. Он предал Дом, убил брата и теперь не остановится ни перед чем. Я скажу тебе другую мудрость, которая больше подходит к случаю: когда зло множится, и слышны стоны праведников, возьми меч и избавь землю от лиходеев, дабы сохранить первозданную чистоту ее.
Тильн пожевал губу и шумно выдохнул. Не по сердцу ему пришлись эти слова, но он не посмел искать в них изъян.
— Если можно, оглушайте, сбивайте с ног. Первым делом доберемся до Раткара, прижмем его и заставим дать приказ. Все закончится быстро. Крови не будет, — пообещал Феор.
— На словах-то оно так, а на деле бывает иначе, — все сомневался Тильн.
— Другой возможности нам не оставили. Или сейчас мы возьмем за горло изменников или север на долгие годы утратит покой. Что скажем мы Мане, когда предстанем перед ним? Почему не защитили род Эффорд, чья власть держится на этих землях вот уже тысячи лет? Нужно решаться.
Долго вглядывался Тильн в сумерки, потом повернулся и впился пылким взором в его очи, желая найти в них непоколебимую убежденность в собственных словах. Феор не дрогнул, не отвел глаз.
— Скажи, верно ли, что именно раткарово войско посягнуло на жизнь Харси и его дружины? Люди разное толкуют.
— Верно, как-то, что я стою сейчас перед тобою, — без промедления ответил первый советник, хоть сам не был в этом убежден.
— Отчего же звезды не показали нам это? Его боец победил, — не унимался командир стражи.
— Даже звезды не могут помешать простой человеческой подлости. Все видели, как Раткар отвлек Данни, а затем Хедвиг метнул в него кинжал.
Тильн прищурился, поразмыслил и коротко закивал.
— Наверное ты прав, Феор. Мрак невежества затмил мой разум. Раткар не уйдет от заслуженной кары.
— Я поговорил с Креххом и Бьярленом, сегодня они вдоволь напоят загривцев медом, так что наутро те проснутся с гудящими головами.
Тильн одобрительно кивнул и сообщил:
— Завтра к вечеру должны возвратиться два разъезда. Если повезет, приедут раньше и поспеют на домстолль. Я отправил за ними мальчишку.
Сын его по имени Вьюренн был вертким пареньком. Все свободное время от работы в поле и присмотра за скотом он проводил возле отца и учился ратному делу, наблюдая за упражнениями молодых свартов.
— Растет он у тебя. Пора и его в дружину принимать.
— Весной. Они с княжной одногодки. — Тильн ухмыльнулся и добавил: — Засматривается на нее.
Феор рассмеялся и похлопал его по плечу.
— Глядишь, еще князем станет.
— Князем четвертинки поля перед мельницей, — продолжил шутку воин.
— Мне пора. Береги княжну, — попрощался Феор и обнял родича напоследок.
— Хатран убережет нас, — сказал Тильн, заключая его в крепкие объятья.
Пока совсем не стемнело, Феор намеревался навестить Имма в Доме Умирающего Творца. Он не оставлял попыток переманить на свою сторону еще и Орден.
Молодая храмовница, прибывшая из Загривка, беспокоила его едва ли не больше, чем сам Раткар. Была в ней некая зловещая сила. Регент явно умолчал об истинных причинах, побудивших их задуматься о таинстве, о котором даже сам Имм имел весьма туманное представление. Одно Феор знал точно: своим появлением и смелыми, едва ли не кощунственными идеями Палетта переполошила и самих монахов.
Храм располагался на холме почти перед откосом к реке, но то ли под ним находился горячий источник, то ли в стенах его действительно обреталась частица Творца — внутри всегда стоял удушающий, будто в мыльне, жар, от которого одежда мгновенно пропитывалась потом.
Выложенная мелким камнем дорога вела через яблоневый сад к арке из толстых крашеных дубовых бревен, которые венчал нарядный короб с резными узорами. Крохотные колокольчики, прятавшиеся под ним от непогоды, издавали мелодичный звон, далеко разносимый ветром. Таинственный и переливающийся, звон этот будто поднимал над храмом защитный купол и отвращал от него суету окружающего мира.
По своду арки прохаживался ворон и чистил перья. Феор здоровался с ним всякий раз, когда приходил сюда, а птица сердито ворчала ему вслед.
С недоверием и беспокойством взирал советник на высокие деревянные идолы перволюдей, вкопанные по обе стороны от дорожки, взбирающейся все выше на холм. От дождя и снега лики их потемнели, посуровели, и Феору чудилось, будто червленые краской глаза неотрывно следят за каждым, кто смеет приближаться к обиталищу Шульда.
