Липкое и холодное щупальце опутало туловище и сдавило так, что не осталось сил сопротивляться. Старкальда потащило по грязи так легко, будто он весил не больше ягненка.
Не всех сомневающихся Феору удалось склонить на свою сторону: Хатт откровенно лебезил перед регентом и надеялся сохранить злачное место, Ганс проталкивал собственные интересы, стараясь выторговать себе и своей клике выгодные условия. Сундуки их алчной братии скопидомов ломились от монет, жемчуга и драгоценных каменьев, на которые даже нечего было купить. Из наместников четвертей на празднике поговорить вышло только с Таликом, большим другом Хаверона. Старый вояка предан роду Эффорд, но он не успел бы перебросить в Искру даже часть своей дружины.
Переговоры с Крассуром вышли тяжелыми, как и предполагалось, — серебром его не проймешь, ведь он едва ли не самый богатый человек на севере. На высокую должность при дворе его наверняка пригласил бы и сам Раткар. Однако Феор знал, на что бывают падки люди низкого рода, и расчет его оказался верным. Предложение о помолвке с Ханешей, девой княжьих кровей, Крассур заглотил, будто щука любимую наживку.
Феор знал, что пока еще у Раткара в городе не так много соглядатаев и доносчиков, однако действовал осторожно, передавая записки через мальчишек. Лишь раз, будто бы случайно, он увиделся с предводителем наемников лично, чтобы скрепить сделку.
С вольными кланами пришлось говорить намеками, ибо поверять половину города в столь важное дело не следовало. Купить их мечи не вышло, но нейтралитета он все-таки добился. Они удовлетворились будущим уравнением в правах с простыми северянами, то бишь, разрешением владеть землей и свободно торговать. К этому шло давно, и, по сути, Дом ничего не терял — местные поворчат и успокоятся.
По итогу Феор мог рассчитывать на остатки городской дружины — свартов старой закалки, преданных роду Эффорд, малый отряд Кайни, людей Крассура и отдельных добровольцев. Если учесть еще и мореходов Натана, которых так ловко прибрала к рукам Аммия, перевес в силах в решающий момент может достичь двух к одному в их пользу. Этого вполне довольно, чтобы враз выбить кресло из-под ног у регента.
Феор уповал на то, что обойдется без драки. Быть может, застигнутый врасплох Раткар не осмелится сопротивляться и прикажет сложить мечи.
Приняв регентство, он постарался переманить дружинников Искры на свою сторону: пиры, повышение жалования, щедрые подарки командирам и раздача среди бойцов старинных золотых монет из Теима — все это создало должный эффект. С простым людом подобный фокус удался, и, по донесениям, все больше горожан стало теплее отзываться о новом правителе. Быть может, получилось бы и с мечниками, не допусти Раткар роковую ошибку — за долгие годы Астли снискал среди низов слишком высокий авторитет, чтобы можно было вот так просто от него избавиться на глазах собственных воинов.
Раздражение и недовольство среди свартов росло. Люди Феора разносили по харчевням и кабакам слух о том, кто на самом деле устроил засаду в Хаонитовом могильнике, дабы завладеть властью, чем еще больше подстегивали возмущение. В одном из таких погребков страсти накалились до того, что, собравшись вместе и как следует перепившись, осколки старой дружины устремились к порубу, в котором держали Астли, и едва без ведома Феора не подняли бунт, пытаясь вызволить своего командира. Благо, хмель вовремя выветрился из буйных голов, и раньше времени Раткар не узнал, насколько велик стан его противника. Стихийное выступление лишь придало правдоподобия той разобщенности, что царила в головах искровцев.
Вечером накануне суда Феор явился на крепостную стену. Здесь можно было не опасаться чужих ушей.
Легкий снежок укрыл долину внизу, не оставив ни пятнышка оврага, ни черной полоски тракта. Деревья обратились в белые изваяния. Стояла звонкая тишь, обволакивающая луга пеленой спокойствия и умиротворения. Так природа замирает перед бурей.
— Как только войдут люди Крассура, хватай Аммию, — наставлял он командира воротной стражи Тильна, который приходился ему дальним родичем по линии жены. Только опытному воину он и мог доверить такую важную обязанность.
Тильн уставился на темнеющее в закатных лучах сосновое царство вдали за рекой, поглаживая полированное навершие меча. Рослый, плечистый, с обветренным, отмеченным оспой лицом и тяжелым взглядом, он походил на гранитную скалу.
— Мои не подведут, — отвечал Тильн. — Ты скажи лучше, как быть, если они полезут драться.
— Бить их.
— Жалко, люди ведь. И своих и чужих жалко. Видано ли дело, чтобы слуга Гюнира Первозданного замышлял лишить жизни другого? Ибо сказано, что каждый, кто несет смерть, сеет семена тьмы в своем сердце и отрекается от света истины.
После того, как родители Тильна погибли под снежной лавиной, он нашел утешение в молитвах, стал очень богобоязненным и часто в разговоре припоминал цитаты, какие удавалось услышать на проповедях в храме. В своем стремлении жить благочестиво он посрамил бы и пророка, однако у Феора был ключик к его тонкому душевному укладу.
