Он смял клочки письма в кулаке. Нет, это не сон и не воображение. То, чего он боялся, пришло. Из-за Стива его тоже стали считать цветным, и потому их обоих выгнали из школы. Вилли ван дер Мерв и его друзья будут теперь смеяться и дразнить его. И все из-за Стива. Он ненавидел брата, а заодно и своих родителей, ненавидел их за то, что они послали Стива в школу.
Где теперь сможет он учиться?
От жалости к самому себе Энтони заплакал.
Мать воспитывала его в боязни и любви к богу. Но почему же бог допускает такие вещи? Если он дал матери одного белого ребенка, почему он не сделал так во второй раз? Почему бог заставил белых людей ненавидеть цветных?
И все же он мог бы благополучно учиться в школе, если бы родители не послали туда Стива...
Наконец пришел сон и морщинки от слез на детском лице Энтони разгладились, выражение его стало спокойным, мягким. Любая мать, посмотрев сейчас на этого красивого спящего мальчика, была бы счастлива назвать его своим.
Тем временем Мэри разговаривала в постели с Джорджем и плакала, плакала не переставая, пока не услышала его глубокое мерное дыхание. Он спал, но сама она всю ночь пролежала без сна.
Перед рассветом Джордж пошевелился и открыл глаза. Мэри снова заговорила с мужем, но теперь уже без слез, более решительно.
— Я все обдумала, — сказала она, — и решила, что самое правильное — это послать Стива к моим родителям в Порт-Элизабет. Они устроят его там в лучшую школу для цветных.
Некоторое время супруги молчали. По лицу мужа Мэри старалась определить, как он отнесся к ее плану. Джордж подавил зевоту.
— А как же Энтони? — спросил он, не выдавая своих мыслей.
— В Уиннертоне есть чудесная школа. Мне кажется, там выпускают людей вполне грамотных и к тому же хороших спортсменов.
— Чтобы отослать обоих мальчиков, нужны большие деньги, Мэри.
— Мы переедем в домик поменьше, снимем маленький коттедж на двоих. Как-нибудь обойдемся, я уверена.
— А ты не будешь скучать по Энтони, по детям?
— Джордж, это необходимо сделать, необходимо для них обоих. Энтони никогда не будет чувствовать себя счастливым в школе для цветных, а бедный Стив — в европейской школе. Мы ведь не одни такие родители, многие отсылают своих детей учиться в другие города.
Голос ее звучал мягко, и она с мольбой смотрела на мужа. Он улыбнулся ей; пучок золотых лучей восходящего солнца проник в это время через окно в комнату.
На следующее утро, когда Джордж ушел на работу, Мэри позвала старшего сына. Энтони уныло вошел к ней в спальню, еле передвигая ноги. Он опять плакал, и глаза его были красны от слез.
Она начала весело рассказывать ему о том решении, которое они приняли вместе с отцом. Вначале он стоял, уставясь в землю, но сообразив наконец, что это для него значит, поднял на мать радостный, изумленный взгляд. Мэри, заметив это, вздрогнула. Она и не подозревала, как обрадует его перспектива разлуки с ней.
— О, мамочка! — Энтони обвил ее руками за шею и крепко прижал к себе.
— А где находится Уиннертон? — спросил он немного погодя.
— В пятистах милях отсюда.
— Значит, там не будут знать о... Стиве и... — он сделал внезапный вздох и проглотил последнее слово.
— О Стиве и обо мне? Нет, Энтони.
— Прости меня, мамочка, — виновато сказал он, но голос и глаза выдавали его радость. — Я не хочу покидать тебя, мамочка, честное слово, — сказал он; однако уже в следующую минуту, безмятежно напевая, выбежал на улицу.
Через неделю Энтони простился с матерью.
Чтобы избежать возможных препятствий при поступлении Энтони в новую школу и рассеять слухи, которые могли бы ему повредить, Джордж поехал проводить сына: Он решил предстать перед новым директором в наилучшем свете: отцом с безупречным английским происхождением.
Ни Мэри, ни Стив не поехали провожать Энтони на вокзал. Туземец из бара отвез его чемоданы на ручной тележке. Стив не знал о том, что старший брат уезжает; ему не говорили, боясь, как бы он не разревелся.
Когда он потом жалобно спрашивал, где Энтони, Мэри отвечала, что его брат «ненадолго уехал и скоро вернется». Задав еще два-три вопроса, Стив поверил и успокоился.
Вскоре пришел черед и младшего сына. Мэри отвезла его к своей матери в Порт-Элизабет. Малыш не знал, что его там оставят.
После замужества Мэри впервые посетила родной дом. Все были очень рады повидать ее с сыном. Но когда начали расспрашивать об Энтони, она постаралась не вдаваться в подробности.
Через неделю Мэри уехала. Стив к этому времени подружился с соседскими детьми и в ту минуту, когда мать уходила из дома, был занят тем, что смотрел, как вылупливаются цыплята. Интересные наблюдения над клохчущей курицей и ее выводком, подумала Мэри, облегчат малышу боль расставания с нею.
Она вернулась в Стормхок, в опустевший дом, к пустой жизни и затосковала о своем старшем сыне.
Шли дни, но грусть, охватившая Мэри после отъезда детей, не проходила: ей нечем было отвлечься, и настроение ее становилось все хуже.
— Хоть бы поскорее наступали июньские каникулы! — то и дело твердила она.
Джорджа это раздражало.
