В этот вечер, придя домой, Джордж рассказал Мэри о своем разговоре с Гундтом.
— Хозяин хотел урезать мне пять фунтов, но я ограничил его тремя, — сказал он. — Я боялся, что он меня уволит.
Какое-то мгновенье Мэри колебалась: что если ей пойти к Гундту и упросить его отменить это решение? Может быть, воспоминания прошлого тронут его? Однако она тут же пристыдила себя за подобную мысль. Помимо всего прочего, это было так давно, что вряд ли Гундт помнит о ней. Он может прогнать ее с порога, как любую цветную женщину. А подобного унижения она никогда не вынесет.
— Нам придется еще больше экономить, — спокойно заявила Мэри. — Дети
— Что если сдать жильцам детскую комнату? — прелложил Джордж.
— Ни один приличный европеец не будет жить с нами под одной крышей, а сдать ее цветным... Нет, выход только один — переехать.
И они переехали. Они выбрали маленький коттедж на такой улице, где среди европейцев победнее тех, что до сих пор были их соседями, жили также три цветные семьи. Но Мэри слишком устала чтобы вести бесплодную борьбу с враждебным миром. Единственное, что теперь доставляло ей утешение, это постоянные мысли об Энтони.
Самой большой радостью для нее было получать каждую неделю письма от сына и писать ему длинные ответы. На одно его письмо она отвечала двумя и просиживала долгие часы, читая и перечитывая написанное им и стараясь представить себе, как он там живет.
Новая обстановка в Уиннертоне пришлась Энтони по душе. Ему нравилось жить в пансионе вместе с другими ребятами. В стормхокской школе ему не разрешили быть даже приходящим учеником, а здесь он ел и спал рядом с европейскими детьми, и все считали его таким же европейцем.
Постепенно в нем крепла уверенность в себе. Вначале, когда Энтони находил в ящике письмо со штампом Порт-Элизабет, он вынимал его украдкой и быстро прятал в карман, словно оно могло выдать его ужасную тайну. Но прошло несколько лет, и теперь он с усмешкой вспоминал, как странно вел себя когда-то.
С нетерпением ждал он писем от матери, в которых было много умных и ободряющих советов. Как корреспондента он даже любил ее. Мэри была звеном, которое связывало его со всем приятным в прошлом. Но мальчик со страхом думал о том часе, когда ему придется вернуться домой и встретиться с нею — такой, как она есть.
Вскоре в Уиннертоне у Энтони завелось много друзей. Он был хорошим спортсменом, и как только начались состязания по рэгби, его избрали полузащитником в основную команду подростков до четырнадцати лет.
Месяцы шли, и Энтони стал с нетерпением ждать июньских каникул. Время и расстояние делали свое дело: издалека Стормхок начал казаться ему более привлекательным.
Мэри считала месяцы, недели, дни, а затем часы, оставшиеся до приезда Энтони.
Наконец настала долгожданная минута, и она, счастливая, поехала на вокзал. Дома обеденный стол ломился от обилия сладостей, пирожных, заливных, фруктовых салатов и бисквитов.
И вот, пуская клубы дыма, подъехал поезд, и Мэри увидела своего сына, плоть от плоти своей! Как он вырос за короткое время, как похорошел! Она кинулась к вагону, выкрикивая его имя, махая ему платком.
Рядом с Энтони в проходе вагона стояла изысканная леди, которая подружилась с ним в дороге, и поэтому, увидев мать, Энтони смущенно отпрянул назад.
— Посмотрите, кто-то машет вам, — проговорила его спутница.
Вагон Энтони проехал мимо, и Мэри, задыхаясь от волнения, побежала вдоль перрона. Обильный слой пудры на липе не мог скрыть ее темную кожу. У нее была типичная наружность цветной женщины.
— Это... это, должно быть, наша служанка. Мать послала ее встретить меня, — сказал он, презирая самого себя за гадкую и никчемную ложь.
Поезд замедлил ход, и Мэри догнала вагон.
— Энтони, Энтони, дорогой! — крикнула она. — Приехал мой Энтони!
Сын готов был умереть от стыда.
— Не суетись так, мама, — прошептал он, когда сошел на перрон и мать поцеловала его. — Я ведь не так уж долго отсутствовал.
Но Мэри, обычно такая догадливая, на этот раз обманулась: его холодное приветствие она приписала смущению. Иллюзиям ее, однако, суждено было исчезнуть уже через несколько дней.
Обнаружив, что родители живут теперь в районе рядом с цветными, Энтони очень расстроился. Играть ему было не с кем: его друг Боб вместе с семьей уехал куда-то на все каникулы.
На другой день после приезда сына Мэри попросила его пойти с ней за покупками, но Энтони прикинулся, что у него болит голова, и впредь стал всегда находить объяснения, лишь бы не сопровождать мать по улице.
И Мэри ходила одна.
Когда Энтони снова приехал домой через полгода, его отношение к матери стало еще хуже. Теперь он целые часы проводил в раздумьях и разговаривал с Мэри, только когда это оказывалось необходимым. Со страхом ожидал он неизбежной встречи с младшим братом; лишь одно обстоятельство успокаивало его: Стив был еще слишком мал, чтобы одному совершить длинный путь до Стормхока.
