Не успел судья войти в зал, как Эван Блер — адвокат, выступавший в качестве представителя генерального прокурора от имени обвинения, — поспешно встал. Он был гораздо моложе Тэрнера, толстый, коренастый человечек с мясистым носом и лохматыми бровями.
— Милорд, я буду вести дело «Король против Гранта», — сказал он и, подняв руки, оправил на плече свою черную мантию. Его скороговорка резко отличалась от медленной, звучной речи Тэрнера.
Энтони поднялся по ступенькам и прошел к скамье подсудимых.
Все в зале повернулись и уставились на него. Пока писец, поднявшись со своего места впереди судьи, читал обвинительный акт, Энтони стоял не шевелясь. Ему казалось таким нелепым стоять и выслушивать обвинение в убийстве здесь, где и писец, и стенограф, и все прочие служащие были так хорошо ему знакомы.
В ответ на обычный вопрос судьи, обращенный к обвиняемому, Энтони неторопливо произнес спокойным голосом:
— Невиновен, милорд.
И тотчас во весь свой рост поднялся Тэрнер. Он безусловно производил внушительное впечатление, которое еще больше подчеркивалось черным шелковым одеянием.
— С соизволения вашей светлости, — начал он, держа в руке очки в черепаховой оправе, — я выступаю от имени обвиняемого. Я прошу, чтобы на время суда его попрежнему оставили на поруках. А также, чтобы суд позволил обвиняемому сесть непосредственно передо мной. Мне придется время от времени сноситься с ним по некоторым вопросам.
Судья согласился на обе просьбы, и Энтони в полном молчании покинул скамью подсудимых и сел впереди своего защитника.
Писец стал вынимать из ящика полоски бумаги. Вытянув бумажку, он громко читал написанную на ней фамилию присяжного. А они один за другим занимали отведенные для них места.
— Ван Ринен, — выкрикнул писец, вытащив четвертую бумажку.
Услышав это имя, Энтони в изумлении поднял голову. Из толпы вышел большой широкоплечий мужчина и направился к скамьям для присяжных. Энтони быстро шепнул что-то Тэрнеру. Тот немедленно поднялся и сказал:
— Даю отвод!
— Можете вернуться на свое место, — сказал писец, а несостоявшийся присяжный, ничего не понимая, повернулся и пошел обратно. Какое счастье, подумал Энтони, что закон разрешает обвиняемому отклонить трех присяжных без всякого объяснения; ему не хотелось бы говорить суду, что его возражение было основано на известном ему предубеждении этого человека против цветных.
Наконец девять человек, которым поручалось вынести обвинение, были приведены к присяге.
Энтони внимательно оглядел их лица. Это была странная компания самых разных людей — от большого, широкоплечего, моложавого на вид человека с загорелым, грубым лицом, сидевшего с краю первой скамейки, до старика, губы которого непрерывно двигались, словно он что-то жевал, а скулы были обтянуты кожей, похожей на пергамент; голова у него была круглая, с блестящей белой лысиной — казалось, из его тела давно выжаты все жизненные соки. Энтони всматривался в лица сидевших на скамьях присяжных, жадно ища в них следы человечности и понимания. Но почему-то, сколько он ни старался, он не видел на этих девяти лицах ничего приятного, — наоборот: ему казалось, что на них написаны все предубеждения против цветных, какие только существуют в Южной Африке.
Первым свидетелем обвинения был полицейский чертежник и фотограф, который снимала план квартиры Энтони и фотографировал ее.
Затем на возвышение для свидетелей поднялся доктор Манро. Он рассказал суду, как Энтони вызвал его к себе около половины второго в ночь на воскресенье. Описал характер ранения и сказал, что счел необходимым немедленно вызвать скорую помощь и отправить покойного в больницу.
— Говорил ли вам обвиняемый, — спросил Блер, — о том, что произошло?
— Да. Он вкратце рассказал мне, как покойный в нетрезвом виде ворвался к нему в квартиру, схватил стул и кинулся на него; а он, обороняясь, ударил покойного по челюсти, тот упал и стукнулся о каминную решетку.
— Что произошло в больнице?
— Боюсь, что больного спасти было невозможно. Он умер вскоре после семи часов.
— А какова причина смерти, доктор?
— Повреждение черепа, сопровождавшееся внутримозговым кровоизлиянием.
— Благодарю вас, доктор.
— Покойный был человек солидной комплекции, доктор? — спросил Тэрнер, поднимаясь в свою очередь, чтобы допросить доктора Манро.
— По-моему, он должен был весить фунтов сто девяносто пять.
— В таком случае он должен был упасть и удариться с большей силой, чем человек менее тяжелый?
— Да.
— Можете вы сказать, был он пьян или нет?
— От него очень сильно пахло спиртным.
— А раз он был нетрезв, значит, он должен был упасть с еще большей силой? Ведь он не мог бы устоять на ногах, не так ли?
— Конечно, будь он трезвым, он крепче стоял бы на ногах.
— Теперь насчет обвиняемого: старался ли он быть вам полезным, когда вы прибыли на квартиру?
— Безусловно. Он, видимо, был крайне обеспокоен состоянием больного.
Тэрнер быстро взглянул на присяжных и многозначительно кивнул.
Задав еще несколько вопросов, он, наконец, спросил:
