— Исходя из ваших слов, получается, что на покойном не было никаких следов или отметин, которые указывали бы на то, что на него было совершено нападение?
— Да, не было.
— Была только одна рана на лбу в том месте, где он ударился о каминную решетку?
— Нет, не только: на подбородке у него был наклеен кусочек пластыря.
— А что было под ним?
— Порез. Похоже, что он порезался при бритье.
— Вы убеждены, что больше на подбородке ничего не было?
— Что вы хотите сказать?
— Не было ли, например, следов от удара кулаком по челюсти?
Доктор минуту подумал и потом сказал:
— Я в самом деле заметил, что пластырь был немного смещен. Он находился не на самом порезе — точно его немного, так сказать, сдвинули на сторону. Кроме того, порез слегка кровоточил.
— И никаких ссадин или синяков на плечах не было?
— Нет.
— А вы пытались обнаружить их?
— Да.
— Почему? В связи с тем, что об этом говорилось в заявлении покойного?
— Да. Я знал, что, по словам покойного, Грант схватил стул и ударил его в плечо, а поэтому я специально осмотрел его плечи.
— Вы имеете в виду, — сказал Тэрнер, глядя на присяжных, — ту часть заявления покойного где говорится: «Как только Грант увидел меня, он схватил стул и бросился мне навстречу. Он замахнулся, целясь мне в голову, но я вовремя перехватил стул. Однако он вырвал его у меня и снова замахнулся — на этот раз он попал мне в плечо. Я упал и ударился головой о что-то твердое»?
— Да, мне было известно это место из заявления покойного, и потому я осмотрел его плечи, но никаких синяков или ссадин не обнаружил.
— Совсем никаких?
— Да.
Следующим свидетелем был доктор Бернет, худощавый мужчина средних лет, говоривший с легким, довольно приятным заиканием.
— Я работаю помощником государственного патолога в Кейптауне, — сказал он в ответ на вопрос Блера. Затем подробно изложил результаты произведенного им вскрытия. Он подтвердил мнение доктора Манро о причине смерти Босмена и передал суду официальный протокол вскрытия.
— У покойного была обнаружена трещина черепа с последующим двусторонним кровоизлиянием, — прочел он и затем подробно описал характер и размеры трещины.
— Исследовали ли вы мозг на предмет содержания в нем алкоголя? — спросил Тэрнер.
— Да.
— И что вы обнаружили?
— Пятнадцать сотых грана алкоголя на сто кубических сантиметров мозгового вещества.
— Насколько я понимаю, это указывает на то, что покойный изрядно выпил и находился в нетрезвом состоянии?
— Такое содержание алкоголя в мозговом веществе для среднего человека считается показателем нетрезвости. Но это минимальная цифра. Будь содержание алкоголя меньше, чем пятнадцать сотых грана, покойного уже нельзя было бы признать пьяным.
— Так что, исходя из средних норм, вы считаете, что покойный находился в нетрезвом состоянии?
— Мм... пожалуй.
— А был ли алкоголь у него в желудке?
— Да, но это доказывает лишь то, что он пил вино, и вовсе не значит, что он находился в нетрезвом состоянии.
— Конечно, но ведь вы пришли к такому заключению на основании исследования мозгового вещества покойного?
— Да.
— Итак, пятнадцать сотых грана алкоголя, — начал Блер, приступая к допросу свидетеля, — норма, являющаяся, если можно так выразиться, рубежом трезвости, не так ли? Из этого я заключаю, что если бы содержание алкоголя было меньше, вы не могли бы признать покойного нетрезвым?
— Да, человек считается нетрезвым, если содержание алкоголя в его мозгу составляет от пятнадцати сотых грана и больше.
— Так что, если это пятнадцать сотых грана, то еще можно сомневаться, был человек нетрезв или нет?
— Нет, я сказал бы в таком случае, что он нетрезв — если, конечно, речь идет о среднем человеке.
— А если речь идет о человеке, привыкшем пить?
— Мистер Блер, — прервал его судья, — у вас есть доказательства, что покойный любил выпить?
— Нет, милорд.
— Тогда почему же вы так ставите вопрос?
— Прошу прощения, милорд.
Блер заметил, что, согласно некоторым медицинским авторитетам, пятнадцать сотых грана алкоголя — количество слишком незначительное, чтобы можно было считать человека нетрезвым, но Тэрнер тут же возразил, что, поскольку обвинение пригласило доктора Бернета в качестве своего эксперта, оно обязано считаться с его мнением.
Следующий свидетель, сержант Клопперс, рассказал суду, как его вызвали к обвиняемому на квартиру, в каком состоянии он нашел ее, а также описал стоявшую в ней мебель. Он неоднократно ссылался при этом на план, представленный на рассмотрение суда, а также на фотографии.
— Не привлек ли в квартире какой-нибудь предмет или предметы ваше особое внимание? — спросил Блер.
— Да. Мы с констеблем Бринком обнаружили в пепельнице окурки сигарет со следами губной помады.
Он опознал пепельницу вместе с ее содержимым. Пепельница затем была передана присяжным, которые внимательно осмотрели окурки и принялись перешептываться.
— Вы указали на это обвиняемому?
— Это сделал констебль Бринк. Он сказал, что у обвиняемого, повидимому, была в гостях какая-то женщина.
— А что сказал на это обвиняемый?
