В тяжёлые моменты Тубал не уставал проклинать своё, несомненно порочное происхождение. Было очевидно, что именно перед ним закрывались двери возможностей, в то время как особо проворные знакомые из академии дослужились до видных чинов и растрачивали своё достоинство на братание с контрабандистами. Никаких сомнений не вызывало то, что именно жандармы, которым покровительствовала влиятельная родня, сумели найти своё место в президентской гвардии. И уж точно ни у кого из пробившихся наверх не было голубых глаз. Из всего этого следовал неутешительный вывод, что Тубал – наименее любимый пасынок удачи.
Впрочем, несправедливости со стороны мира со временем перестали восприниматься чем-то необычным. Тубал находил утешение в священном тексте Писания, сравнивая себя с человеком праведным, и засыпал, нашёптывая заветы Спасителя.
Всё переменилось в один, на первый взгляд ничем не примечательный, день. Он нёс службу в храме, где даже ночью не стихала ложь, и стал свидетелем того, как некий человек в пух и прах разбил тезисы заносчивого проповедника. Сперва Тубал не знал, что и думать…
Озарение явилось, точно ведро холодный воды – прерванный наркотический сон. Тубал, несмотря на насмешки, ценил своё положение жандарма. «Это то, чего я добился. Сам», – часто напоминал сам себе он. Однако впервые на пути повстречался человек, который не просто понимал Тубала, но мыслил с ним в одном направлении. Чувство было подобно тому, как ручей сливался с бурной рекой.
Возможно ли такое?.. Пожалуй, обладай он большей решимостью, сам мог бы стать рекой.
Противоречивые мысли разрывали измождённый разум Тубала, пока он осторожно протискивался сквозь толпу пахнущих обработанной кожей, машинным маслом, дешёвыми духами и алкоголем людей, собравшихся возле Белого зиккурата на очередную беседу с Калехом. Древняя постройка, хоть и казалась уничтоженной временем, всё ещё притягивала внимание, а ныне стала новой колыбелью веры и благочестия. Солнце пряталось за серыми облаками, дул промозглый ветер, но люди всё равно приходили на площадь.
Тубал засмотрелся на престарелую пару, весело обсуждающую что-то, смеющуюся. Когда они заметили его взгляд, то поспешили переместиться подальше. Он понял, что его избегают из-за синей жандармской униформы, с которой уже давно не связывали ничего хорошего. Почти минуту Тубал переводил взгляд от одного человека к другому, решив завести с кем-нибудь непринуждённый разговор и убедить, что он – один из них. Но так и не сумел подобрать слов, чтобы заговорить.
Он снова почувствовал себя одиноким. Перед глазами всплыла мрачная ухмылка Абрихеля.
Наконец Тубал увидел стоящего на белокаменных ступенях Калеха – почти у самого подножия зиккурата. Он ощутил нарастающее в груди ликование, словно из дальнего странствия вернулся его неизвестный отец.
«Он словно пророк», – подумал Тубал.
Калех носил старое, но чистое и ухоженное облачение кремового цвета, стянутое на поясе широким ремнём из светлой кожи. Голосом и жестами он обнимал собравшихся, точно своих любимых детей. Тубалу вдруг почудилось, что в медно-рыжих волосах и в заплетённой бороде этого человека играет свет. Весь его облик окутывала аура святости.
Наконец наступил покой.
– Сердце Спасителя, – продолжал свою историю Куова, – охватила горькая печаль.
Он сделал паузу, мысленно накладывая события давних лет на мифологию кашадфанцев, проводя аналогии. Голоса в толпе умолкли; только издалека доносились звуки живущего города.
– Ашхрема – злой дух и олицетворение тьмы – послал в наш мир скользкого и жестокого, как змея, демона по имени Захак, чтобы тот совращал сердца людей посулами всемогущества и власти над ближним. Долго коварный Захак блуждал по земле, нашёптывая лживые обещания, пока не оказался пред троном царя одной холодной и суровой страны. Помня о воле своего создателя, жестокого Ашхремы, демон выкупил душу честолюбивого царя и убедил его помочь нанести удар прямо в сердце Богини-матери…
Лицо Куовы приняло скорбный вид.
– К сожалению, Писание в нынешнем виде упускает тот факт, что Спаситель искренне пытался образумить ослеплённого алчностью царя.
Кто-то в толпе взволнованно ахнул. Возникло ощущение, что даже небо слегка потемнело.
– «Изгони демона из своего царства, верни своим обманутым людям доброе имя, не дай пролиться крови нашей матери», так говорил он царю. Но царь отвечал: «Когда прольётся кровь Богини, когда солнце в небе погаснет, когда все ветра сольются в едином танце, я буду повелевать бурями – и все люди лягут у моих ног. Ты не предложишь мне большего, уходи». Раздосадованный, Спаситель ушёл на великую битву Света и Тьмы, в которой пали последние из его верных братьев…
Куова помолчал.
– И, как сказано в Писании – на этот раз безошибочно, – Спаситель истратил остатки своих сил, чтобы защитить человечество от злобы Ашхремы.
Собственные слова сдавили ему сердце. Как бы Куова не пытался отпустить боль от утраты Круга – это произошло много сотен лет назад, – воспоминания об обратившихся золой магах никогда не покидали его надолго.
