– Разумно ли это? – спросил Куова. – Мы работаем с сердцами людей как с глиной, но не как с камнем. И всё равно жандармерия не спускает с нас глаз. А адепты перво…
Гафур отмахнулся.
– Мы готовимся уже больше месяца и успели всё продумать. В верхах сейчас неспокойно. С одной стороны поджимают жрецы, недовольные, что у них уводят паству, но Собрание пытается это замять, потому как с другой стороны давят военные, которых раздражают повстанцы на юге. Подумай, Калех, это ведь мой шанс! Наш шанс! Я ведь знаю, ты тоже этого хочешь. Так мы – плевать на результат! – пощупаем правительство за брюхо. Готов поспорить, их внимание к тебе даже поутихнет на время!
Доводы мясника звучали здраво, но хватит ли ему воли, чтобы удержать огонь, который он собирается разжечь? Гафур был достаточно твёрдым и напористым, чтобы заставить себя слушать. В то же время Гольяс, несмотря на искреннее уважение, сомневался в его талантах управленца. И потеря лавки – далеко не самое тяжёлое, что ему грозит.
Варианты мелькали перед глазами. Исходы плавали от недурного к ужасному. Пожалуй, в условиях, когда невозможно сформировать порядок, хаос – лучший выход из тупика. Или нет?
«Нельзя потерять контроль. Слишком много я вложил…»
– Вероятно и обратное, – сказал Куова. – Если прольётся кровь…
– Не прольётся! Обычная стачка и демонстрация.
– Ты уверен в этом? Не думаю, что ты готов поручиться, что другие разделяют твои убеждения…
Огонь в глазах.
– Мне только одно нужно. Благослови нас! Больше ничего.
Голос мясника сорвался. Плечи вздымались в такт дыханию. К лицу прилила кровь.
«Я по-прежнему держу тебя».
– Ты втягиваешь меня в политику, – усмехнулся Куова.
– Вся наша жизнь – политика!
Куова ответил терпеливой улыбкой.
– Я рассказываю людям о равенстве перед Спасителем и друг перед другом. Иногда об огне, что жжёт изнутри…
Он немного помолчал, задумчиво глядя на застроенную возвышенность вдалеке, на розовеющий в лучах солнца президентский дворец.
– Иногда лишь о том, что вижу.
Гафур помрачнел.
– Ты не веришь в меня? Прошу, скажи честно!
«Честно, значит? Сказать тебе, что ты – часть большого плана, подстегнуть твоё честолюбие? Или же…»
Куова бросил короткий взгляд на понурое лицо мясника.
«…обнажить твою душу перед тобой самим, будто перед зеркалом?»
– У меня нет привычки сомневаться в ком-либо, – сказал Куова, стараясь говорить так, чтобы голос звучал мудро и проникновенно. – Ты хороший человек, Гафур… Открытый и правдивый. Но ещё в тебе живёт жажда – жажда совершить поступок, который запомнят люди.
Куова смотрел по сторонам, ловя лениво любопытствующие взгляды прохожих, и ощутил себя спутанным паутиной обстоятельств. Никто из этих людей с одинаковыми эмоциями на лицах не был предназначен для первого шага, в отличие от…
Гафур, точно уязвлённый вол, помотал головой.
– Мы все хотим, чтобы нас запомнили! Оставить память после себя…
– Это так. Но желание в тебе другого рода – плевать на результат – как ты сам сказал… Ты бы с радостью стал мучеником, зная, что это отзовётся в сердцах тысяч. Даже если бы в конечном счёт это ничего не принесло.
Куова остановился напротив мясника; на лице того читалось ошеломление, близкое к признанию поражения.
– Такой честности ты хотел?
– Жестоко, но честно… – пробормотал Гафур, словно пристыженный подросток. – Но что же…
Но что же делать? Гафур стремился проявить себя в том, что умел лучше многих. Так зачем его ограничивать? Это далеко не наибольший риск, который поджидает на пути. И даже если выбор обернётся неудачей…
«Я найду способ всё исправить, найду».
– Порой приходится просто делать то, что должно, – негромко произнёс Куова, бросив усталый взгляд на Гафура.
Мясник отшатнулся, едва не врезавшись в фонарный столб.
– Так ты благословляешь нас?
Сколько надежды в одном возгласе.
Куова глубоко вздохнул.
– Спаситель уже благословил вас, – ответил Куова, обхватив Гафура за плечи. – Он так же желал равенства и справедливости… Но не позволь праведной злости обратиться в ярость!
«Какова вероятность, что вы поступите с точностью до наоборот?» – подумал он, впившись взглядом в распахнутые глаза мясника.
Возвращение Куовы в этот мир было предопределено. А значит, все дороги рано или поздно сведутся к одному. Такова воля Солнца.
– Попроси – и ты всё получишь. Я благословляю вас.
Отчаявшиеся и обозлённые нескончаемыми притеснениями, лавочники собрались на главной площади Алулима. Поначалу они не решались сплотиться в одной точке, выжидали в отдалении, но, замечая знакомые лица, начинали кучковаться и привлекать к себе остальных. Зарождающееся единство приподняло протестный дух – лавочники развернули плакаты, исписанные размашистыми клиньями лозунгов, и принялись несмело, но недвусмысленно скандировать требования.
Появившийся спустя полчаса небольшой наряд жандармов оказался бессилен против бастующих.
