То, что говорит Фран, – тысячу раз верно! Наше тело – это набор функций, оно создано не для того, чтобы выглядеть эстетично. Как и многие, я слишком часто забываю эту элементарную истину.
Разговор идет мне на пользу, и мне хочется вылезти из своего панциря. Я смотрю на Фран и корчу рожу: высовываю язык, морщу нос, скалю зубы и кошу глаза.
– Как же я себе нравлюсь!
– А мне-то как!
Она хватает телефон, тоже строит рожу и – щелк!
Худшее – нет, – лучшее наше селфи готово!
Меньше чем через час мы въезжаем в Амблетёз. Я здесь впервые. Эта старинная рыбацкая деревня расположилась между мысом Гри-Не и бухтой Слак. От Фран я узнаю, что это одно из самых красивых мест в Па-де-Кале.
Неудивительно, что здесь целая куча народу и невозможно припарковаться.
– Кажется, поняла, – замечаю я. – Здесь решили собраться все туристы Северной Франции, поэтому в других местах никого и нет. По-моему, даже Ле Туке[46] не так популярен.
– Попробую найти парковку здесь, а там видно будет, – говорит Фран.
Она поворачивает налево и наконец находит место у черта на куличках – на другом конце деревни недалеко от кемпинга, в котором и предлагает заодно переночевать. После встречи с кабаном мысль снова оказаться нос к носу с диким животным меня не очень вдохновляет. А такое вполне возможно, так как кемпинг расположен рядом с чем-то вроде кустарниковой пустоши.
По пути к морю мы начинаем понимать, почему здесь столько народу. Сегодня – местный праздник, в городе проходит ярмарка, о чем сообщают транспаранты, развешанные на каждом углу. Свинина на гриле, картошка фри, кофе, пироги, игры, батуты и всякие надувные конструкции. Теперь ясно, куда идти, если у нас возникнет желание совершить самоубийство.
Мы находим на берегу маленький, довольно невзрачный ресторанчик, в котором едим вкуснейшие мидии. Потом гуляем по дамбе среди других туристов, осматриваем крепость Вобана[47] в устье Слака, обнесенную округлым каменным валом. Обнаруживаем красивый и необычный, единственный на Опаловом берегу галечный пляж, где во время отлива обнажается множество спрятанных в слое мелкого песка гладких камешков. Мы с Фран не можем устоять и, подвернув брюки до колен, пробегаемся по песку, пока не начала прибывать вода.
Потом мы сидим на скамейке и едим мороженое, беседуем с пожилой дамой, выгуливающей собачку, со стариком, который рассказывает нам, как флот Цезаря покинул Амблетёз и вторгся в Англию и что англичане захватили Амблетёз именно сегодня. К концу дня Фран удается уговорить меня переночевать в кемпинге. Придется в очередной раз познать радости сна на открытом воздухе, включая общий душ, туалет и поиск места, где можно прилично позавтракать. Это для меня совершенно другой мир – я-то всегда предпочитаю мягкий матрас и настоящую ванну. Но управляющий уверяет, что мы не встретимся ни с лаской, ни с кабаном, а это уже кое-что.
А вечером нас ждет сюрприз! В кемпинге, оказывается, даже есть развлечения. Вечеринка с грилем и караоке – все то, чего мне хотелось бы избежать, но я не стану уклоняться. Я даже готовлюсь. И жду.
– Значит, идем? – спрашивает Фран, и я впервые вижу, что ей не терпится. – Ура!
У меня вновь возникает надежда на избавление, когда я слышу от управляющего, что места нужно было резервировать заранее, но он тут же добавляет, что для двоих он что-нибудь найдет. Досадно.
Итак, нас рассаживают за столами на козлах вместе с десятком других людей, которых мы, естественно, никогда прежде не видели.
– Это же кемпинг! – с воодушевлением восклицает Фран, которая сегодня вечером в особенно хорошей форме: она говорит, не умолкая, и с головокружительной скоростью поглощает вино – после пятого бокала я сбиваюсь со счета. Она смеется, громко разговаривает, размахивает руками и ест с огромным аппетитом. Людей вокруг ее шутки забавляют, и никто, кроме меня, вроде бы не замечает, что она выпила лишнего и ее состояние нельзя назвать обычным.
– И так как сегодня вечером у нас нет перерывов между блюдами, когда вы могли бы пропустить стаканчик, мы устроим небольшое караоке! – объявляет в микрофон управляющий.
– Пойте… или заткните уши. Поехали. Кто начнет?
Три женщины взвиваются с мест, как пружины, и бросаются к микрофону, чтобы учинить расправу над песней «Я выживу». Мне больно за Глорию Гейнор.
Фран поворачивается ко мне: она раскраснелась, у нее блестят глаза.
– Как ты? – спрашиваю я ее.
– Отлично! Мы ведь тоже споем, да?
Наверное, она действительно не совсем в себе, раз задает мне этот вопрос так небрежно. Петь на публике – настоящий вызов для меня, она могла бы и подумать об этом. Раз уж она это узнала на собственном горьком опыте.
– Мне это не интересно.
Фран разражается смехом:
– Какая же ты зануда! Это даже не обсуждается, спорим, что ты пойдешь.
