– Ну… Я думаю, он хотел построить что-то… Нас с самого начала тянуло друг к другу физически, но было не только это.
Она смотрит в сторону моря и снова начинает плакать.
Прямо какой-то «Жан смеется, Жан плачет»[48], честное слово!
– Мне правда ужасно жаль, что я испортила тебе настроение… Я идиотка.
– Все будет хорошо…
И я обнимаю ее за плечи.
– Я с тобой, Фран, и знай, по крайней мере, что ты отлично поешь и ничьи уши не пострадали!
Волна, немного более высокая, чем остальные, бросается к подножию скалы, на которой мы сидим, и сразу же отползает.
– Да-а, я самая крутая из караок… из караокетов… из караокетисток… В общем, из девушек, которые хорошо поют! Прости, я немного перебрала.
Кто бы мог подумать!
– Можно задать тебе вопрос?
– Конечно, Фран.
– Почему ты боишься рожать? Я увидела это у тебя в списке.
Я вздыхаю: мне хочется ответить ей по-серьезному, и неважно, что она навеселе.
– Это просто и сложно одновременно. Забеременеть – значит набрать еще больше килограммов, то есть контролировать свое тело еще меньше, чем сейчас, и потерять последнее самоуважение. Это… это страх, что из-за моего толстого живота никто не догадается о беременности и меня не простят за то, что я стала еще толще. Да и с недавнего времени я боюсь навредить ребенку, которого буду носить, как раз из-за того, что я толстая. И если даже мне вдруг случайно удастся побороть свои страхи, меня до самой смерти будут третировать врачи. Спасибо доктору Кюиссару, что добавил мне еще страхов с моей и без того мрачной перспективой.
Фамилия гинеколога не вызывает у нее даже слабой улыбки.
– Ты не такая уж толстая, ты могла бы… Кюиссар – тупой ублюдок.
Я пожимаю плечами.
– Само собой! На самом деле я никогда не видела беременных женщин, страдающих ожирением, я даже не знаю, как они выглядят, их никогда не показывают.
– А я тебе говорю – плевать.
Я улыбаюсь – она действительно в стельку, в буквальном смысле, это уже даже почти смешно.
– Думаешь, если бы нам показывали только толстых беременных женщин, ты бы винила себя меньше?
– Может быть…
– Это бред, не надо себя винить…
Легче сказать, чем сделать.
Фран закрывает глаза и глубоко вдыхает морской воздух.
– Я вспоминаю одну такую женщину, которую встретила в нашей ассоциации. Она была очень тучная и родила четверых детей, а врачи в начале каждой беременности предупреждали ее, что это очень опасно и ребенок может умереть. Они говорили, что во время беременности она должна худеть. И она рассказывала, что первые три раза перенесла ужасно, потому что все время себя винила. Не надо себя винить! А в четвертый раз она сменила гинеколога, и он объяснил ей, что она вправе ожидать такого же отношения, как и любая другая женщина. Потому что, знаешь, Марни? Люди сами решают стать ублюдками, это их собственный выбор. Но быть толстыми мы не выбираем, это адаптация!
– Ладно, если ты так считаешь.
– Поэтому надо правильно выбирать окружение; люди вокруг помогут тебе лучше к себе относиться и больше себе доверять, – добавляет она, проявляя такое здравомыслие, что я почти забываю, что она пьяна.
– Например, таких, как ты, Фран, – шепчу я. – Ты помогаешь мне вернуть уверенность в себе.
Она поворачивается и смотрит мне в глаза.
– Все твои предрассудки – это чушь. Ты – замечательная женщина, Марни, и будешь замечательной матерью!
Ее слова невероятно меня трогают, но учитывая ее состояние, я не уверена, что завтра она вспомнит, что наговорила сегодня. Глаза у нее начинают непроизвольно закрываться, рот беспомощно полуоткрыт, и она заметно покачивается.
– Вернемся назад? – предлагаю я.
– Можем переночевать на пляже.
– Даже и не думай!
– Ну, давай, а я спою тебе колыбельную в палатке.
