Как так получилось? Да, очень просто – мы разбили свой палаточный лагерь под самым большим деревом на поляне. Очень, между прочим, цивильно и удобно – четыре палатки вкруг, два стола, опять же на стволе дерева сделали полки для консервов и прочего хлеба. Почти неделю погода баловала солнышком и зноем. Работа на свежем воздухе подубрала жирок, одновременно наметив небольшие кубики в районе брючного ремня.
Ну, хорошо, хорошо – кубики, конечно, это перебор, но в целом вид стал цветущий, а вечернее купание в озере вместо теплого душа (в мае месяце) явно пошло нам всем на пользу. Главное, что ушла сонность и неопределенность бытия, вновь появилось чувство надобности и нужности.
Как мы тут оказались? Да очень просто.
Чем дальше продвигались наши в Бахмуте, тем серьезнее ощущался тот самый снарядный голод. Евгений Викторович открыто говорил, что работать уже просто нечем. Может быть, кто-то и не верил, считая Первого популистом, но я могу точно сказать, что уже в конце марта – начале апреле были такие дни, когда на смену давалось всего 10 выстрелов, и то, их необходимо было согласовывать с Комбатом. А те пороха, что находились на позициях были все, что называется “разнобой” – из разных партий, и как поведет себя очередной снаряд после выстрела – никто не мог предсказать.
Один раз нами было засечено вражеское орудие – прямо за каналом, недалеко от Часового Яра, сразу за Новомарковым мы обнаружили вражеские “777”, которые активно накидывали по нашим бойцам. В направлении на него можно было отработать “Гиацинтом”, расстояние было предельное, что-то порядка 25-27 километров, но в силу вышеуказанных причин (уставшее орудие, ограниченное количество выстрелов, разнобой в снарядах и порохах) уничтожить, да даже просто подавить американские “три топора” – задача была не из легких. Ветер в тот день был не в нашу пользу, поэтому достать его “Ланцетом” тоже не получалось. Оставалось только одно – наблюдать периодически “выходы”, наносить цель на карту и материться.
–
Смотри, – Тотем указывал курсором на соседнюю лесополосу, расположенную от той, где было замечено орудие, ближе к нам примерно на километр. – В ней тоже что-то стоит.
Он развернул разведчика немного по ветру, вывел его в круг стабилизировал и приблизил картинку. Стало четко видно, как в деревьях и листьях стоит замаскированный “Paladin” – американская самоходка.
–
Откуда она там? Мы же здесь сегодня летали днем. Кроме пушки ничего не было.
–
На ночь спать приехал, – Тотем сделал очередную пометку на карте. – До неё тоже не достанем? Ближе же находится?
Я только тяжело вздохнул:
–
Сам же видишь, нечем.
–
У вас то рубашка длинная, то х..й кроткий.
Поговорка прочно вошла в наш разговор, сказана она была однажды начальством операторов после не совсем удачного применения Мопедом по целе “Ланцета”. Мопед в итоге до окончания командировки был переведен в другую группу, а на помощь Тотему прислали сразу двоих.
–
И рубашка длинная, и х.й тоже ничего, – вздохнул я. – Я пульков нема.
В это время на гаджет прилетело сообщение от Комбата, и это было вот прямо ни есть хорошо.
С Комбатом чаще общался Командир, отчеты там всякие отправит, предложения, пожелания. В обратку тоже что-то прилетало, отчего Командир либо веселел, либо хмурился, либо хмурился очень сильно.
А вот тут прямо раз, и мне лично, видимо я немного поменялся в лице, потому что Тотем заржал и спросил:
–
Что там? Героя России дали?
–
Нет, сейчас меняем камеру, перезаряжемся и снова сюда летим.
–
Накой?
–
Есть 10 пулек, приказ – орудие уничтожить.
Тотем откинулся на стул и рассмеялся тем смехом, когда совсем не смешно:
–
27 километров, 10 пулек? Серьезно?
–
Серьезнее не бывает, ты же на “Ланцете” туда сегодня не полетел – вот теперь арта и отдувается. Приказ Комбата
–
Де-сять пу-лек, – по слогам произнес оператор и потерь устало лоб.
Примерно через полтора часа мы снова кружили над двумя лесополосами с укрывшимися в них расчетами. Что противник находился рядом с орудием в одной полосе и самоходкой в другой было видно отлично. На улице наступила ночь, и на разведчике была ночная камера. Вокруг больших прямоугольников деловито суетились серые точки, совсем даже не подозревая, что уже все они “мене, мене, текел” – “взвешены, измерены и оценены”. Дело оставалось за малым – попасть.
–
Прикинь, если будет недолёт – как раз “Паладинчика” забараним, – Тотем, как всегда, пытался немного разрядить обстановку.
–
Ага, одной пулькой причем – и сразу двух, – почему-то после этой шутки мне стало спокойно.
За время перезарядки и возвращения на точку работы я как-то сильно успел себя накрутить.
Ну, во-первых, приказ пришел напрямую от Комбата.
Во-вторых, я днём видел, как эти “Три семерки” работали куда-то в сторону наших. Несколько раз работали очень активно, и то, что для нас было просто картинкой с воздуха, для кого-то это был реальный обстрел. Быть может даже из-за того, что не могу никоем образом заткнуть, а лучше уничтожить вражеское орудие, где-то сегодня появились “трёхсотые” или даже “двухсотые”.