— Вы приведете его пред мое лицо, только не отступайте от него ни на шаг. Он был отважен, когда нужно было расправиться с Пепельноволосым, беспомощным старцем. Это он вынудил, чтобы я закрыла собственного мужа в башне. Отважным был он и тогда, когда хватал невольников из моего собственного народа и продавал их в Юмно или же Гедану. Зато он испугался мардов, которых победил какой-то Пестователь, имея всего сотню людей.
Еще до того, как Гизур вернулся, ведя с собой награбленный по деревням десяток лошадей, комнаты княжеского двора выглядели как ранее. Хельгунда приняла бывшего любовника в большом зале, в котором стены были завешаны шкурами кабанов. Она сидела на троне в своей княжеской короне и в самых красивых одеждах. Впервые в жизни она почувствовала себя истинной владычицей, и при мысли о Гизуре ее небольшие губы бледнели от злости.
Гизура привели Ящолт и Годон и приказали ему опуститься на одно колено. Одновременно они позволили, чтобы свидетелями унижения командира стали три десятка норманннов, которые заполнили почти весь зал.
— Что ты знаешь о мардах? — спросила его Хельгунда.
— Их победили, — ответил тот, чувствуя, что ему грозит смерть.
— Ты это свершил?
— Некий Пестователь.
— Мне говорили, что у него была всего сотня воинов, в то время, как у тебя имелось целых двести храбрых рыцарей. Ты трус и больше не можешь командовать мужчинами. Сядешь в зале с женщинами и будешь прясть кудель.
Более трех десятков мужских глоток взорвалось столь громким, что он оглушил всех, смехом. Но Хельгунда дала знак рукой, чтобы все успокоились
— Где мой муж, Голуб Пепельноволосый, истинный повелитель этой земли? — спросила она у Гизура.
— Не знаю. А находился в башне на озере лендицов. Исчез…
— Мыши его съели?
И снова оглушительный гогот.
Хельгунда указала на пустое место рядом со своим троном. Когда-то там стоял золотой трон Пепельноволосого. Этой ночью своим женским умом поняла она, что плохо сделала, закрывая супруга в башне. Одинокая и красивая владычица всегда будет зависеть от милостей любовника, такого как Гизур или другого, вроде Ящолта или Годона. Совсем по-другому может быть, когда на троне воссядет муж, и лучше всего, если будет он старым и неспособным к любви. Это на него можно свалить любой грех, зато себе приписывать любую заслугу, приказывать убрать невыгодного любовника, а другого одарить склонностью. Еще хорошо, когда на троне восседает повелитель из древнего рода и здешнего люда, а не чужак, какой-нибудь норманнн, ведь чужого легче всего ненавидеть.
— Еще сегодня должен здесь встать второй трон для повелителя всей этой страны, — медленно и торжественно возвестила Хельгунда. — У тебя, Гизур, были тайные замыслы, самому сделаться здесь князем. Это ты пленил князя Голуба в башне, меня же сделав безвольной. Но я нашла защиту в воинах, верных моему отцу, князю Хоку. За то, что вы встали на моей стороне, — обратилась она к норманннам, — я удваиваю вам жалование.
На сей раз радостный рык потряс всем залом, после чего раздались шумные удары мечами в щиты, знак уважения и верности. Гизур понял, что уже ничто не спасет ему жизнь, разве лишь то, что он был отцом Аслака.
— По причине этого самозванца, Гизура, — продолжила Хельгунда, — этот край распался, укрепились силой роды Повал и Дунинов, а вместе с ними и других. Трусостью своей Гизур желал заставить нас покинуть Гнездо, тем самым — собственную страну.
Хельгунда знала, что ее слова придутся воинам по душе. Практически все норманнны уже сумели понемногу выучить здешний язык, они поженились на склавинских девицах, выстроили себе дома, устроили жизнь, у многих были маленькие дети. Так что мысль о возвращении в Юмно их совсем не радовала. Этот край они уже считали своим собственным.
— Даю тебе последний шанс, Гизур, — заявила княгиня. — Ты отправишься на поиски Пепельноволосого и привезешь его, живого или мертвого. Если обнаружишь мертвым, объявишь, что его убил Пестователь со своими лестками. Кто-то должен сесть на троне рядом со мной, чтобы край этот имел законных правителей. Если не вернешься в течение семи дней, на троне сядет Аслак, а Ящолт с Годоном наденут ему на голову княжескую корону. Я же стану править только лишь от его имени, поскольку сейчас он дитя. Но это сын Голуба Пепельноволосого, истинный правитель этой страны.
Гизур хотел крикнуть: «Неправда, ты никогда не была в ложе Голуба! Это мой сын!» Но он смолчал, зная, что после таких слов шея его почувствует удар меча Ящолта или Годона.
— Выбросьте его на двор! — приказала Хельгунда.
Ящолт с Годоном схватили Гизура за плечи и выволокли его из помещения. На дворе ему подали коня и открыли ворота.
