— Каждый четверг приезжает священник и благословляет детей. Едет издалека, встает в пять утра. И он привозит с собой свою паству, — с гордостью сообщила Адель. — У нас все дети крещеные.
И тут выражение ее лица изменилось. Испугалась, что сказала слишком много? Почти всю свою жизнь она прожила при коммунистическом режиме и твердо усвоила, что все иностранцы — шпионы ЦРУ. Так же быстро, как открыла часовню — и свою душу, — Адель захлопнула дверь и заперла ее на ключ.
— Мне можно повидаться с Ваней? — спросила Сэра.
— Да. Дорогу вы знаете, — пробурчала Адель, скрываясь у себя в кабинете.
Увидев Сэру, Ваня просиял.
— Сэра, — сказал он, — я знал, что ты придешь.
— Извини, что тебе пришлось долго ждать. Но я принесла кое-что, что наверняка тебе понравится.
Сэра опустилась на колени возле столика Вани и развернула сверток. Ваня взял в руки молоток, и не прошло и минуты, как он уже твердо держал в пальцах гвозди и забивал их в доску. Он трудился не останавливаясь, низко склонив голову над доской, как человек, изголодавшийся по делу.
Потом настала пора расставания.
— Я постараюсь прийти поскорее, — произнесла Сэра.
— Я буду сильно о тебе думать, — отозвался Ваня.
После инцидента с умирающей девочкой прошло несколько недель, и Сэра оказалась втянутой в причудливое бытие дома ребенка № 10. “Оглядываясь назад, я понимаю, что бесстыдно играла роль англичанки с русской душой, и все это принимали, потому что благотворительная группа могла оказывать детскому дому значительную материальную помощь. В России в то время разрушилась старая система и еще не утвердился новый, капиталистический строй, и властям не было дела до детей-сирот. Надо сказать, что другие аналогичные учреждения вели себя намного бесцеремоннее: их начальство быстро сообразило, что щедрости иностранных благотворителей нет предела, и стало требовать телевизоры и видеомагнитофоны для персонала, шторы, ковры и новую мебель для директорского кабинета. Адель же робко просила привезти сахар, сухое молоко, стиральный порошок и нож для резки овощей. От нее я узнала, что у них на кухне всего один нож, которым готовили пищу на шестьдесят человек.
Другие дома ребенка, организовывавшие усыновление детей иностранцами, в качестве платы охотно получали дорогие подарки. В доме ребенка № 10 не было ничего подобного: хорошо одетые сотрудники соответствующих агентств столкнулись в лице Адели с непреодолимой преградой. Мне так и не довелось наблюдать там похорошевших детишек, перед усыновлением стремительно набиравших вес на особой диете, как это было в других местах.
Один московский банк даже согласился спонсировать программу, в рамках которой квалифицированные психологи читали работникам детских учреждений интенсивный курс по современным методам воспитания детей. Но Адель приходила в ужас от одной лишь мысли о том, что в подвластном ей учреждении появится психолог со стороны — даже российский, — и она отказалась от участия в программе, несмотря на возможность получения финансовой помощи. Любая инициатива, хотя бы подразумевающая такие понятия, как “эксперимент” или “научное исследование”, заведомо исключалась.
Благодаря взаимопониманию с Аделью я смогла приводить в дом ребенка иностранных врачей. Адель не приветствовала подобные визиты, но и не препятствовала им. А я верила, что "поставленные ими диагнозы заставят персонал пересмотреть свое отношение к детям”.
Кое-что изменилось для наивной Сэры летом 1995 года. На московскую конференцию приехали два кинезотерапевта из Австралии, и Сэра уговорила их посетить детский дом в единственное свободное утро.
— Мы не сможем посмотреть Красную площадь, — лишь посетовал один.
Кинезотерапевты нашли состояние детей в Ваниной группе очень тяжелым. Они не могли понять, почему Андрея и Ваню не учили ходить. Слишком тесные колготки, сказали они, отбивают у детей всякое желание встать на ножки. И оспорили поставленный малышам диагноз — церебральный паралич. Когда мы вышли за территорию детского дома, кинезотерапевт-женщина не сдержала слез:
— Нет никаких причин, мешающих этим мальчикам встать на ноги. Просто ими не занимались.
Следующим шагом стал приезд в дом ребенка врача. Благотворительная группа отыскала работавшего в Москве нью-йоркского педиатра. Доктор Рональд Свангер согласился осмотреть детей.
Однако визит едва не сорвался. В тот день Сэра не могла его сопровождать, и Адель попросту не пустила доктора Свангера на порог под предлогом карантина. Пришлось Сэре уговаривать доктора ехать в дом ребенка на следующий день. На сей раз двери перед ним открылись, хотя Адель, как всегда, спряталась у себя в кабинете, предпочитая не участвовать в подрывающем устои мероприятии и не выслушивать диагнозы доктора Свангера. Как обычно, гостя сопровождала ее заместительница.
