— Сэра! Сэра! Мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, пойдемте в дом.
“Как странно, — подумала Сэра, — Адель сама зовет меня. Наверное, следила за мной из окна. Что ей нужно?”
Адель привела Сэру в свой кабинет и заперла дверь. В углу была свалена куча старых вещей — никому не нужные обноски.
— Эту одежду отвезут в интернат, — сказала Адель. — Понимаете, там у детей и такого нет. И у Вани тоже нет. Это страшное место.
Адель говорила сбивчиво, но в конце концов Сэра все поняла. Ваню перевели в Филимонки, в психоневрологический интернат для взрослых. Получив отчет Веры о том, куда отправили Ваню, Адель испытала приступ раскаяния и послала на разведку свою дочь. Вернувшись, дочь рассказала о том, что происходит в интернате. Адель слушала ее, не веря своим ушам. Ваню держат голым. Он в ужасном состоянии. Плакал и просил дочь Адели забрать его обратно в дом ребенка. Но это еще было не самое страшное.
— В интернате дочь говорила с одной девочкой. И та рассказала, что недавно на автобусе приезжали какие-то мужчины. Они кому-то заплатили… и эту девочку…
Договорить до конца у нее не было сил, но ее интонация не оставила у Сэры никаких сомнений по поводу того, что сделали с девочкой.
— Вы хотите сказать, что мужчины вступили в сексуальную связь с этой девочкой?
Адель кивнула. Она схватила ручку и стала что-то быстро писать на листке бумаги.
— Вот адрес. Вы должны это сделать, — сказала она, протягивая Сэре листок.
Не говоря ни слова, Сэра кивнула. Адель отперла дверь и выпустила ее. Оказавшись на улице, Сэра развернула листок. На нем было написано: “Пастухов И. А. 15.3.90. Психоневрологический интернат № 5. Филимонки. Автобус № 611 от станции метро “Юго-Западная”. Потом загородный автобус № 420”.
Вот куда отправили Ваню. В интернат для душевнобольных, до которого надо добираться двумя автобусами. Внизу Адель приписала: “Вернуть в дом ребенка № 10”. Вот такой приказ. Не навестить мальчика, не передать ему кое-какую одежду, а вызволить его из интерната для взрослых. Но как она — иностранка, не знающая здесь ничего, — должна это сделать? Какие, по мнению Адели, у нее для этого есть возможности?
“Если бы Адель попросила меня всего лишь навестить Ваню, — вспоминает Сэра, — я бы немедленно бросилась в интернат. Но вытащить его оттуда было выше моих сил. Я могла организовать посещения врачей, добыть деньги на операции, установить контакт между российскими самодеятельными организациями и западными специалистами, но объявить войну бюрократии — это было немыслимо. Я даже не знала, с чего начать. Ощущала себя персонажем сказки, которым помыкает ведьма, загримированная под милую старушку, и которому предстоит совершить сверхчеловеческий подвиг.
Бумажка, которую мне дала Адель, — продолжает Сэра, — лежала у меня на столе, и вскоре она оказалась погребена под стопкой других, более реалистичных проектов.
Если бы Адель с самого начала подала голос против бюрократов, мобилизовав в свою поддержку людей, которые успели узнать и полюбить Ваню, — Вику, меня, Валентину Андреевну, — многих страданий можно было бы избежать. Но этого не случилось. Она была до мозга костей советским чиновником, привыкшим беспрекословно подчиняться приказам вышестоящих начальников и не оспаривать их ни при каких обстоятельствах, даже если их решения оборачивались роковыми последствиями. Беда была в том, что Адель выросла во времена Сталина, когда людей приучали держать собственные мысли при себе.
Забирая у нее записку с адресом, я еще не подозревала о существовании Вики, как и она — о моем.
Поэтому Сэра, парализованная невыполнимостью поставленной перед ней задачи, не знала, что Адель дала то же поручение и Вике, которая со всем пылом молодости бросилась спасать мальчишку.
Чтобы собраться с духом и навестить Ваню, Вике тоже понадобилось некоторое время.
“В начале марта, — вспоминала Вика, — я отправилась в дом ребенка. Адель и ее заместительница пребывали в смятении. Они рассказали, что согласно полученным из министерства инструкциям Ваню накануне отправили в интернат. Вернувшаяся оттуда Вера была в шоке. В этом интернате было намного хуже, чем в других местах, куда она обычно отвозила детей. Ваня бился в истерике, дергал прутья кровати и молил, чтобы Вера не оставляла его.
У меня вырвалось: "Может быть, мне туда поехать?” Адель взяла меня за руку и поглядела
Шли недели. На совести у меня было неспокойно. Я придумывала себе отговорки. Мол, на поездку уйдет целый день. Оглядываясь назад, я понимаю, что меня одолевали сомнения в собственных возможностях. Как я, совсем еще девчонка, проникну в специнтернат для взрослых? Вот так и получилось, что поездка все откладывалась и откладывалась.
