— Он постоянно в постели. Ни у кого из здешних ребят нет обуви. У них и одежды нет. Их одевают, только когда кто-нибудь приходит.
Вика подняла Ваню и, поддерживая под мышки, поставила на землю. К ним подскочил Алеша и стал держать мальчика с другой стороны. Они хотели, чтобы Ваня сделал хотя бы несколько шагов по посыпанной песком тропинке, но, увы, как и предполагала Вика, эксперимент не удался. Ване были нужны постоянные упражнения, не говоря уж о кинезотерапии, а не помощь доброхотов от случая к случаю.
На глаза Алану попалась крепкая хибарка, пристроенная сбоку разрушенной церкви. Выкрашенная желтой краской, под солидной крышей, с двумя новыми замками и лаконичной вывеской над входом: “МОРГ”.
— Это и вправду морг? — спросил Алан у Алеши.
— Да… Это я ношу туда мертвецов.
— Часто?
— Еще бы… Несколько раз в неделю. И из детского отделения тоже, — с удовольствием пугал он посетителей грозной правдой из жизни психушки.
— Ну и дела, — проговорил Алан по-английски, чтобы мальчики его не поняли. — Значит, единственное, что гарантировано детям, — это место в морге, и им напоминают об этом каждый раз, когда они выходят во двор.
Алан сказал, что пойдет в машину за фотоаппаратом, и у Алеши загорелись глаза.
— У вас есть машина? А можно мне с вами?
К возвращению Алана Ваня, надышавшийся воздухом, чуть порозовел и стал немного похож на себя прежнего. Однако журналисту это пришлось не по душе.
— Эй, Ваня, — проговорил он, глядя в видоискатель. — Не надо улыбаться. Мне нужно, чтобы у тебя было грустное лицо. Нам надо взбудоражить чувства читателей “Дейли телеграф”. А как мне это сделать, если ты улыбаешься?
Вика засмеялась:
— Он улыбается, потому что ему с нами хорошо.
— И что вы предлагаете, чтобы он опять стал печальным?
— Ничего. Я же не хочу, чтобы он страдал.
— Вика, вам фатально не хватает знаний о действии средств массовой информации. Дайте-ка мне виноград.
— Он не очень спелый. У Вани разболится живот.
— Отлично. Вот, Ваня, возьми виноградину.
Ваня взял ягоду, с готовностью положил ее в рот и надкусил. Однако виноградинка оказалась кислой, и лицо мальчика скривилось в гримасе. Алан щелкнул затвором.
— Отлично. Я знал, что ты сможешь. А теперь выплюнь ее.
Алан повернулся к Вике:
— Думаю, это сыграет на душевных струнах некоторых читателей. Дело сделано. Пожалуй, пора домой.
Полчаса спустя они уже сидели в машине. Вика вдруг поняла, что зверски проголодалась, и предложила немедленно съесть чебуреки. Однако Алан решил отъехать подальше от психушки и остановился возле березовой рощицы. Под деревьями росли прелестные желтые цветы с лиловыми верхними лепестками. Земля еще не высохла, и они не стали выбираться наружу, а просто открыли дверцы и принялись за чебуреки, запивая их апельсиновым соком.
Алан предложил Вике сигарету, которую она с удовольствием закурила.
— Вы меня развращаете.
— Нет, это вы меня развращаете. Я не должен вмешиваться в ваши дела. Я не должен ввязываться в благотворительность.
— Тогда зачем вы ввязались?
— Сегодня утром я задал вам тот же вопрос, а вы промолчали. Ну и я тоже не отвечу.
— Но вы же напишите о Ване? Вы — наша единственная надежда.
— Сделаю, что смогу. Но я не могу писать о Ване, пока не закончатся выборы и в Москве не перестанут взрываться автобусы. Придется ему подождать.
Алан включил радио и постарался поймать новостную волну.
Опять Вике показалось, что ее надежды рушатся. Неужели этот журналист не понимает, чего ей стоит каждая поездка в Филимонки? Она рассердилась на него. Будь у нее деньги на автобус, выпрыгнула бы из машины и добралась домой сама.
Не пожелавший брать на себя никаких обязательств журналист и молодая девушка, затеявшая крестовый поход за вызволение Вани из ада, бросили в мокрую траву окурки и, погруженные каждый в свои мысли, заторопились в Москву.
Прошли сутки, а Вика все еще чувствовала себя обиженной безразличием журналиста к Ваниной судьбе. Ей не терпелось узнать, собирается ли он писать статью. Несмотря на поздний час, она решила позвонить Алану. Он опять стал очаровательным английским джентльменом и сказал, что еще долго не сможет забыть Ваню, потому что от его блокнота до сих пор смердит вонью психушки. Он уже успел переговорить с редактором. Тот предвидел бурную реакцию добросердечных читателей и боялся наплыва телефонных звонков.
— Но это же хорошо! — воскликнула Вика. — Может быть, кто-нибудь из них захочет усыновить Ваню?
Алан ответил, что газета вовсе не желает оказаться вовлеченной в судьбу мальчика, да им и сотрудников не хватит отвечать на читательские звонки. Как бы там ни было, Алан уговорил редактора поставить материал в один из августовских выпусков, когда с новостями бывает негусто.
Вика положила трубку. Неужели Алан так и не понял, насколько важно выиграть время? Каждый день, проведенный Ваней в интернате, буквально высасывал из него жизнь. Ее одолевало отчаяние. Снова она одна против целого мира…
