«Социопаты и психопаты тоже умеют их проявлять», — прошелестел в голове издевательский голос, и на секунду Алан поверил, будто у него едет крыша. Одно он понимал точно: считывать травницу и понимать её парню пока не удавалось от слова «совсем».
Резиденция герцога была не такой, какой её описывал трактирщик. Если говорить начистоту, хозяин таверны не сумел передать её величие и наполовину. Над городом возвышалась настоящая крепость со своей линией обороны в виде не менее крепких, чем городские, стен, прерывающихся высокими круглыми башнями, с подъёмным мостом и смертоносной ямой под ним, усеянной железными прутьями. За стеной, куда Вельсигг и её спутника пустили после недолгого, но тщательного осмотра, раскинулись обширные сады, перемежающиеся большими фонтанами, которые венчали скульптуры красивых женщин в лёгких платьях. Алан невольно присвистнул, оценив качество деталей: в сумерках эти фигуры легко можно было бы спутать с живыми людьми.
Когда засаженный зеленью и ограждённый кованным забором «парк» кончился, перед спутниками предстала центральная площадь, перед которой возвышалась обитель герцога. Фасад высокого двухэтажного здания с крышей из красной черепицы был украшен лепниной и массивными колоннами; множество окон, открытые балконы, цветная стеклянная мозаика поражали красотой и качеством исполнения. Но больше всего взор Алана привлекла растущая из центра здания квадратная башня, заканчивающаяся чем-то вроде навершия стрелы — подобием ромба со спиленной нижней частью, каждая сторона которого венчалась окном.
«Прямо шпиль Скряги из Форд-Баярда», — подумал парень, стараясь не слишком сильно глазеть на окружающую его роскошь.
— Башня придворного мага, — ответила на незаданный вопрос Вельсигг. — Рот прикрой.
Алан неловко кашлянул и натянул маску спокойствия, но блеск в глазах всё равно никуда не делся.
Возле резных дверей резиденции стояли одетые в парадный доспех гвардейцы. Несмотря на этот лоск, глаз Алана подметил, что броня у воинов более чем функциональна, а сами они хоть и создают впечатление грузных и неловких рыцарей в полных латах, при нужде смогут показать себя более чем достойно.
«Логично, учитывая характер их сюзерена».
— Стойте, — скомандовал один из стражей, и спутники остановились перед дверью. Вельсигг сделала шаг вперёд и спокойным тоном произнесла:
— Вельсигг из Клэрмо, к герцогу Дьяги.
Через несколько минут двери открылись, и на пороге появилась миловидная молодая девушка в традиционной форме средневековой служанки. После обмена дежурными реверансами незнакомка приветственно улыбнулась:
— Здравствуйте, леди Вельсигг. Вас ожидают.
Травница потянулась руками к шее, щелкнуло что-то металлическое, и Алан едва успел поймать брошенный ему в руки плащ. Вельсигг поправила юбку, пригладила причёску и сделала несколько шагов вперёд.
— Подожди немного здесь, я скоро вернусь.
Спорить, вероятно, было бессмысленно. Скорее всего, кредит доверия к знахарке у герцога есть, а вот пускать на территорию семьи неизвестно кого, еще и безродного…
Алан вздохнул, отошел от закрывшейся двери и присел на одну из вычурных скамей, что в изобилии встречались на этой территории.
— Неплохое место, чтобы отдышаться после жаркого бала, да, миледи, — спародировал парень случайного героя средневекового романа и усмехнулся. — Вы прекрасны, как луна… Вот только здесь нет луны.
Алан поднял глаза к вечернему небу.
— А я есть. Не знаю, зачем.
Задаваться этим вопросом так часто попаданцу не хотелось, но в голове сами собой возникали уже прокрученные тысячу раз мысли. Всё это напоминало момент, когда ты после школы попадаешь в открытый мир, полный возможностей, и вдруг становится страшно. Вокруг тебя успешные люди со своей работой, семьями, кучей друзей и планов. А когда смотришь на свою жизнь — создаётся впечатление, что это всего лишь блеклая копия и имитация, созданная, как утешение рыдающему ребёнку. На вот, мол, конфету, только не плачь из-за того, что другому мальчику подарили трансформера на радиоуправлении, а тебе — веточку в форме волшебной палочки, поднятую с земли. И, что самое паскудное, — знаешь, прекрасно знаешь, что для кого-то эта палочка важнее целого мира! Но избавиться от чувства, что тебя обманули и предали, не получается.
А здесь — наоборот. У тебя отобрали палочку и буквально заткнули рот трансформером, дав понять, что прежней жизни уже не будет: ни прыжков по лужам, ни валяния в грязи, ни самой, мать её, дурацкой палочки! Только балы и светские вечера.
Выбор.
У Алана не было выбора.
Осознание этого факта ударило, будто гром.
«А ведь и правда… Будь у меня возможность решать самому, остаться ли там, или отправиться сюда, я мог бы взвесить все аргументы и принять понятное, чёткое, своё решение».
Но мир распорядился иначе, и тяжесть в районе груди об этом напоминала очень уж часто.