Когда, услышав подозрительный шум, Ленка вскинула голову, Леха уже поднимался с плиты, поддев свой пистолет указательным пальцем за скобу. Его глазные яблоки успели вынырнуть из-под век и неотрывно смотрели на Ленку. Обмотанные вокруг шеи штанины свисали на его грудь, как концы распущенного шарфа. Поразительнее всего, что презерватив по-прежнему плотно сидел на напряженном Лехином члене. Словно он дотрахать Ленку намеревался, прежде чем ее убить.
Может быть, так оно и было, кто знает? Она не стала дожидаться развития событий. Свела вместе ноги, обутые в ботинки, и ударила ими Леху в живот.
– Ур-п!..
Он сделал едва заметный шажок назад и вдруг замахал руками, как крыльями. Если недавно он греб навстречу своей погибели по-собачьи, то теперь это был настоящий баттерфляй. Самый неистовый из всех, который когда-либо доводилось видеть Ленке.
Казалось, еще немного – и стоящий на краю провала парень сумеет податься вперед и сохранить равновесие. Но нет, воздух не смог послужить ему опорой.
Выпустив из руки бесполезный пистолет, Леха начал заваливаться спиной в темноту. Глаза его сделались такими же черными, как рот, залитый кровью. Круглые отверстия, наполненные ужасом.
– Э-э-э-эхх!!!
Ничего подобного Ленке видеть не приходилось даже в цирке. Совершив невероятный кошачий кульбит, Леха исхитрился развернуться в падении, чтобы упасть грудью на перекинутую через плиты доску. Сначала он уцепился за нее только одной рукой, но тут же пустил в ход вторую и завис над пропастью, не в силах взобраться на спасительную опору всем телом.
Ленка встала и сделала шаг к краю плиты. Ее шатало из стороны в сторону, и каблук, которым она попыталась достать торец доски, пнул пустоту.
– Не надо! – взмолился Леха. – Не делай этого!
– А что мне остается делать? – вяло спросила Ленка.
Чтобы не упасть, ей пришлось сесть на бетон, впившийся в ее ягодицы всеми своими холодными зазубринами. Зато теперь она была уверена, что не промажет.
– Не надо, – выдавил Леха снова и чуть не сорвался вниз.
Теперь он обнимал доску с обеих сторон, обхватив сам себя за запястья.
– Вот тебе и безопасный секс, – прошептала Ленка, отводя ногу для резкого толчка.
– Что?! – крикнул Леха с ужасом.
– Уже ничего.
Пришлось как следует поработать подошвами ботинок, чтобы сначала развернуть доску наискось, а потом столкнуть ее в темноту.
Крика не было. Только долгая-долгая тишина. Ленка сидела на прежнем месте и боялась открыть глаза. Ей мерещилось, что Леха не упал, а стоит напротив с глумливой улыбкой и терпеливо ждет, когда на него обратят внимание.
Целая вечность прошла до того момента, когда далеко внизу прозвучал тот самый влажный шлепок, который показался Ленке оглушительным…
Она вытерла зареванное лицо и отошла подальше от края. Разулась, натянула на себя бельишко, колготы, опять зашнуровала ботинки. Деловито топнула одной ногой, затем другой. Зачем? Все собственные действия казались Ленке лишенными всякого смысла. Живые люди, если они не спят, должны двигаться, и она двигалась.
Войдя в помещение, она первым делом хорошенько прополоскала рот недопитым бурбоном, а остальное влила внутрь, потому что там, внутри, продолжало бурлить и переворачиваться. Думала, ее опять вывернет наизнанку, но нет, обошлось. Тогда она закурила и стала дожидаться, пока все поплывет перед глазами. Поплыло. Помутилось. Вообще-то хотелось не этого, хотелось на время умереть. Но была дочь, а потому глупые мысли как приходили в голову, так и уходили. Анечка – вот что главное. Все остальное…
– Ше-лу-ха, – отчетливо произнесла Ленка, прислушиваясь к звучанию своего голоса. Нехороший голос, неживой. Ладно, сойдет. Прежний-то неизвестно когда появится.
Алкоголь успел разбежаться по жилам, согрел живот, ударил в голову, увлажнил глаза.
Расстояние, отделявшее Ленку от дочкиного гнездышка, оказалось довольно большим, тем более что добиралась она туда не по прямой, а зигзагами. Анечкин лоб пылал жаром. Губы пересохли, покрылись коркой, напоминающей на ощупь потрескавшийся лак. Ленка потрогала языком свои собственные губы и убедилась, что они ничем не лучше. «Ничего, – прошептала она, прежде чем провалилась в забытье, – утро вечера мудренее».
Оказалось, нет. Сколько ни орала Ленка, перемещаясь по краю бетонной террасы из конца в конец, никто не отзывался на ее крик. Один раз ей показалось, что далеко внизу пошевелилось то, что больше всего напоминало кучу окровавленного тряпья, но больше она туда не глядела. Ей вовсе не хотелось, чтобы Леха явился на ее призывы. Потому что после этого оставалось бы просто умереть от разрыва сердца, а сначала необходимо было спасти дочь.
Иногда Анечка открывала глаза, но не понимала, где находится, и не сразу узнавала мать. Узнав, просила пить, а потом отключалась снова, и с каждым разом ее сомкнутые веки казались Ленке все более прозрачными.
Потеряв надежду докричаться до людей, она вооружилась бутылочным осколком и приготовилась полосовать пальто на длинные ленты, чтобы свить из получившихся кусков ткани веревку, по которой можно было бы спуститься на землю.
