Пробую. Маша заботливо подаёт мне руку. Опираюсь на неё, встаю. И тут же прислоняюсь к стене, ощущая сильное головокружение. Зажмуриваюсь, жду, пока остановится земля.
– Понятно, – доносится до меня голос девушки. – Давай ка, я помогу тебе раздеться.
Лёгкие прикосновения её пальцев, уверенно расстёгивающие пуговицы на рубашке пижамы. Неловко пытаюсь сопротивляться.
– Маша! Я что, маленький? Сам справлюсь.
Не тут–то было! Она заканчивает возиться с пуговицами и сдёргивает с меня насквозь промокшую рубашку. Далее, черёд штанов. Маша не церемонится, и стаскивает их с меня вместе с трусами.
Чувствую, как начинают гореть щёки, и не нахожу ничего лучше, как закрыть руками лицо.
– ЮнМи, прекрати! – слышу я строгий Машин голос. Она осторожно отводит мои руки от лица, внимательно смотрит на меня.
– Ну, что с тобой? – уже другим – мягким, проникновенным голосом, обращается ко мне девушка. – Ни за что не поверю, что ты первый раз перед девчонками раздеваешься.
– Сам – не первый, – отвечаю ей. – Но, меня ещё никогда не раздевали. В этом теле.
– Буду у тебя первая, – с милой улыбкой на губах обнадёживает меня Маша, и с лёгкой иронией добавляет – Скажи спасибо, что я не парень.
– Пф–ф!
– Постой-ка тут, – Маша выходит из душевой, и через минуту возвращается с полотенцем и двумя халатами в руках. Отдаёт один мне, ждёт, пока облачусь. Следом, суёт второй. – Подержи! – И аккуратно сушит полотенцем мои волосы. Добавляет мокрое полотенце к пижаме. Потом, расстёгивает молнию на своём многострадальном платье и быстро стягивает его через голову. Бросает в «стихийно образовавшуюся» груду тряпок на полу. Туда же, с её ног, летят босоножки.
«О нижнем белье, похоже, она не слышала» – думаю я, не в состоянии отвести глаза от её потрясающе пропорциональных форм. Наблюдаю, как девушка отжимает свои густые, рыжие пряди, от которых, почему–то идёт пар.
«Наверное, так ощущали себя мартышки, загипнотизированные танцем КАА» – вспоминаю я произведение английского писателя из своего мира.
Чувствую, как что–то вырывают из моих рук. Опускаю взгляд, и вижу, что это Маша пытается забрать свой халат. А я, оказывается, крепко сжимаю его в ладонях. Позволяю рукам разжаться. Смотрю на то, как, словно плащ–невидимка, халат под собой скрывает девичью красу.
– Похоже, ты ещё не оклемался, – судя по моей заторможенности предполагает Маша. – Держись! – она снова подхватывает меня на руки. От неожиданности, взвизгиваю и хватаюсь руками за её шею.
Девушка выносит меня из ванной, доносит и опускает на кровать, успев ловко ту расстелить, перед тем как опустить мою тушку. Мне же, почему–то, совершенно не хочется убирать руки с её шеи.
Маша осторожно высвобождается из моих объятий и накрывает меня одеялом. Наклоняется, с нежностью убирает прядь, ещё не до конца просохших волос с моего лба, гладит ладошкой по щеке и целует в макушку.
– Спи.
– Не уходи, – шепчу я ей, чувствуя, как меня накрывает усталость, пожалуй, самого длинного дня в моей жизни, а веки наливаются свинцом. – Мне страшно.
И отключаюсь.
Девушка, какое–то время, смотрит на заснувшую ЮнМи, разглядывая почти ещё детское личико своей подопечной, потом осторожно, чтобы не потревожить её сон, ложится рядом, поверх одеяла.
– Я всегда буду рядом, – шепчет она в ответ. – Спокойной ночи!
Конец второй заточки.
Дайто наточен.
Сёто наточен.
Третья заточка.
Нью–Йорк. Дом Марии. Утро понедельника.
Лежу, день вчерашний перевариваю.
«Побег из Шоушенка» уже воспринимается чем–то далёким, не заслуживающим внимания. О нём напоминает лишь печальное состояние тушки ЮнМи. Если, к нормальному питанию, приложить физические нагрузки и какие-нибудь витаминные уколы, то в порядок я приведу себя довольно быстро.
В Корее, наверное, сейчас знатный переполох, в связи с моим исчезновением. Перетрясли дом ДжуВона, небось, в поисках беглянки, да и квартиру родных – тоже.
А вдруг, никто панику не поднимал? Сказала госпожа Президент – «помилована!», и точка. Ну и что, что задним числом. А все мои заявления об отказе – бред больной девочки.
Нет. Не может такого быть. Президентша, тогда лично заявилась ко мне в палату, чтобы торжественно вручить подписанный ею приказ. В сопровождении репортёров. И то представление, которое я устроил перед всей этой братией, наглядно показывало мою позицию. В том числе, когда я швырял обрывками этого самого «приказа» ей в лицо. И про письменный отказ забывать не стоит. Официально был выслан.
Как бы узнать, что в мире творится? Мой телефон где–то у Маши. Скорее всего, в её комнате, в коробке с моими вещами. Надо будет забрать. Конечно, если она их привезла, а не выбросила по дороге. И надо извиниться.
