— Ему бы массовиком-затейником работать, — ворчал Богатырев. — Весь город буквы переставляет. Научил, надоумил. Конкурсы, видите ли, придумывает. Да я и не знал, что такое анаграмма… столько лет прожил!..
— Не скрипи, Леня. Скрипишь как не знаю кто.
— Нет, все, все, зайди в общий отдел, все буквы переставляют!..
— Значит, так надо, — сказала Несоева. — Видишь, он умеет увлечь народ.
— Да ведь нас пиарить надо, нас!.. а он буквы пиарит! Не людей, а буквы! Понимаешь?
— Без буквы нет имени, — сказала Несоева.
— Это он тебя научил? А у тебя нет ощущения, что он приехал сюда лишь оттянуться, нет?
— Нет, я ему доверяю.
— Он проходит курс процедур в «Притоках». Он на нашей воде подлечиться решил.
— Так и что из того? — спросила Несоева.
— На нашем здоровье с тобой!
— Брось!
— Ну, на моем точно! — сказал Леонид Станиславович. — Шутилин начал, Каркар начал, все уже начали, одни мы не мычим не телимся!..
— Я так понимаю, Леня, у нас будет контрответ, я разговаривала с Косолаповым. Он абсолютно спокоен, уверен, и я ему доверяю. Вот увидишь, он так повернет, что Каркар будет работать на нас. О чем говорим? Пусть профессионалы занимаются нами. Ты разве что-нибудь в этом понимаешь?
— Да он просто над нами смеется.
— Леня, ты предубежден против Косолапова.
— А какого лешего из меня богатыря лепить понадобилось? — бухтел Богатырев, блуждая по кабинету.
— Всем недоволен. Вот былину о себе в газете прочтешь, еще как понравится!
Леонид Станиславович промолчал. Текст былины лежал у него в столе — предписывалось выучить наизусть.
Тетюрин входил во вкус.
Сочинение панегириков и пасквилей напоминало игру. Неслыханное удовольствие — одних восхвалять неумеренно, других жестоко мочить.
Пасквиль на Каркара придумался так легко, что Тетюрин даже не стал записывать. В лом искать ручку (которую потерял) или включать компьютер (который недавно выключил). Пусть в голове побродит-потушится. Не забудется до утра, подождет.
Ночь-однодневка, ты мотылек вечности; вместе летим на огонь скользящего окна повседневности.
Улыбнулся Тетюрин: чем нелепее текст, тем быстрее, тем легче он сочиняется. Труднее когда с человечинкой — человеческий то есть.
Love story Богатырева на очереди. Первая встреча Богатырева со своей суженой — все идет к свадьбе. Тетюрин обязан изобрести ситуацию, смоделировать первую встречу с
Все-таки ближе к ночи он подустал. Реальный Богатырев не оставлял никаких зацепок.
Тетюрин бухнулся на кровать в одежде — от Катьки ему бы влетело за это. Мысленно он услышал ее резкий голос: «А ну кыш!» Но мысленному голосу Тетюрин не подчинился.
Плакатное изображение Богатырева висело на стене. В расчете на вдохновение Тетюрин пялился на малосимпатичное лицо Леонида Станиславовича. Не вдохновляло.
Интересно, икается ли ему сейчас? Чувствует ли г-н Богатырев, что готовятся ему, грешным делом, корректировать пути провидения? Что-то все-таки есть в этом от колдовства — часть себя спроецировать на другого.
Часть… Доля… Жребий…
А поскольку не вдохновлял Богатырев Тетюрина, то и Тетюрин, глядя на Богатырева, думал уже не о Богатыреве, а сам о себе — о своей части, о своей доле, о своем жребии.
По части уличных приставаний, самовыраженческих стандартных инициатив и соответствующих репрезентаций сам-то он, строго говоря, не был мастером. Он уважал значение начальных условий, задаваемых обстоятельствами, более полагаясь на подарки судьбы, чем на вменяемость своих жестов.
Хорошо: знакомство как жанр. Тетюрин и Катя.
Фабула, она, коль скоро речь зашла об их конкретном знакомстве, не отличалась в данном конкретном случае оригинальностью. Нет, сказать, что эстетическое чувство Тетюрина как персонажа было оскорблено ходульностью сюжета, конечно, нельзя, однако кое-чему он все-таки изумлялся. Не как персонаж, а как зритель собственной драмы.
Ну ведь очень банально, нарочито банально. Через собаку. Причем с крайне банальным именем — Тим.
Пропала — нашлась. И не свою потерял Тетюрин, а собаку сестры; нашла девушка Катя.
