Она была в белом, в ярко светящемся белом, такой осветительский трюк, а белое то было полупрозрачная накидка, с которой она легко сейчас расставалась, и туфельки на высоченных шпильках. Она была так близко, что можно было (нельзя!) дотянуться рукой, если податься вперед; так близко, что он подался назад, чтобы не злоупотреблять крупным планом и не терять ощущения реальности, которым он вдруг задорожил в силу несильного опьянения. Все-таки ее ресницы ему показались чересчур огромными, тогда как не были главными в ее обольстительном образе и даже не были накладными, и губы тоже показались большими, тогда как были просто губами, но вызывающе маленькой — грудь, и едва заметен был еще над очень условными трусиками слева, где низ живота, не добравший загара тонкий шов, бережно исполненный аккуратным хирургом, след расправы над аппендицитом, — как у Катьки, такой же; фактуру того Тетюрин помнил кончиком языка. Стриптизерша проделала все свои штуки с шестом — с неторопливым залезанием едва ли не под потолок, всякими прогибаниями, извиваниями, перетеканиями по пространству — томительно отрешенно, с каким-то дразнящим достоинством, безадресно, словно здесь и не было никого, словно сама для себя, — а для кого же еще? — это и поражало больше всего Тетюрина — то, что зрителей двое всего — он да Негожин, такой же нетрезвый, а Дуремару Тетюрин почему-то отказывал в способности
Исчезла, — но в глазах Тетюрина еще не потускнели три запятых — зрительная память о свечении туфель и узкой полоске.
— Да! — согласился Негожин со всеми законами миропорядка.
Выпили не сговариваясь.
— Верная жена и хорошая мать, — изрек Константин.
— Знакомая? — помолчав, Тетюрин спросил.
— Просто вижу. Типичный случай. Студентка. Может, уже аспирантка. Работает на кафедре в местном университете.
— Ну ты загнул… «на кафедре»! — не поверил Тетюрин и взглянул на Дуремара: тот нацепил черные очки.
— Я слышал, что в Англии, — сказал Негожин, — слепые в плане борьбы за свои права требуют, чтобы им разрешили в стриптиз-барах трогать стриптизерш руками. Они выступают за изменения правил лицензирования. И это логично.
— Мы не в Англии, — сказал Тетюрин.
— И не слепые, — согласно качнулся на стуле Негожин.
Тетюрин продолжил чтение.
— Драматургия отменная, — похвалил Тетюрин.
Оба посмотрели в окно. Молодая женщина в дутой белой безрукавке, кожаных брюках и с большой сумкой через плечо подошла к темно-синему «опелю», открыла дверцу, села за руль. Тетюрин не сразу признал в ней стриптизершу. Должно быть, воспользовалась служебным входом-выходом. В безрукавке и брюках она была не менее эффектна, чем без одежды. И все-таки что-то высокомерное в ней было. Даже не посмотрела в их сторону. Завела машину, уехала.
— В другой бар, — сказал Негожин. — Конвейер.
Экономический аспект интересовал обоих. Почем нынче стриптиз. В мнениях расходились на целый порядок. Тетюрина по-прежнему смущала экономическая целесообразность предприятия — при такой-то посещаемости бара! Хозяева должны разориться.
— Значит, не разоряются, — сказал тихо Негожин. — Я думаю, их прибыль не интересует. Здесь деньги отмывают.
— Отмывать можно и без стриптиза, — сказал Тетюрин.
— А маскировка?
