Они выпили еще. И еще. И еще.
— Видишь ли, фокус в чем. Меня ведь наши кидают, — сказал Негожин.
— Как это? — спросил Тетюрин.
— Не платят.
— Плохо, — Тетюрин сказал.
— Думаю, не переметнуться ли, — доверился Негожин Тетюрину. — А? Ты бы поговорил с Косолаповым.
Тетюрин рассуждал трезво и мудро:
— А с чего ты взял, что у нас тебе платить будут? У нас уже все укомплектовано.
— Слушай, я ценный кадр! У меня, — тут Негожин постучал себя по лбу, — столько там информации… Я могу не только «против», могу «за». За эту, как ее, вашу… за Несоеву!
— Косолапов предателей не чтит, — выразился Тетюрин.
— Ой, только без этого. Перепродаваться всегда дороже, чем продаваться. Поговори.
— Хорошо, — согласился Тетюрин. — Обязательно. Будем вместе.
«Будем вместе» зафиксировали очередным чоканьем.
— А знаешь, — вспомнил Негожин, закусив, — я тут случайно обнаружил, у меня программа не различает слово «стриптизерша». Подчеркивает красным. Рекомендует заменить на… на «стриптиз ерша».
— А у меня компьютер ищет синонимы, — в свою очередь вспомнил Тетюрин. — К слову «корова» штук восемь. К слову «глупость» штук десять… включая «бред сивой кобылы». А к слову «смысл»… К слову «смысл» отказывается искать, понимаешь? «Программа выполнила недопустимую операцию»… И зависает!
— Что-то в этом есть, — сказал Негожин задумчиво.
Одарив неподвижного Дуремара строгими взглядами, приятели вышли на улицу. Ночь теплой была. Улицы были пустынны, и та, на которую вышли, не была исключением. Все было хорошо и правильно. Негожин Тетюрина повел к телкам. Телки жили неподалеку. Хорошие телки. «Я угощаю!» — говорил Негожин. «Взяток не беру», — отвечал Тетюрин. Но шел.
На втором этаже трехэтажного дома горел свет.
— Договорюсь и спущусь, — Негожин сказал. — Подожди. — Он скрылся за дверью парадной, унеся новые тапочки Тетюрина. У Тетюрина осталась бутылка с недопитой ржавой водой.
Ждать недолго пришлось — меньше минуты. К Тетюрину подъехал ментовский «козел». Тетюрин подумал, что менты и кранты — закономерная рифма. Они проверили у него документы и, спросив, «какого хера ты приехал в наш город», увезли Тетюрина в мед. вытрезвитель.
Человек-идея, или Несколько вопросов
господину Шутилину
На третьем году Вашего депутатства отменили трамвайный маршрут № 4. За последующие 5 лет Вашего депутатства изменилось ли что-нибудь к лучшему?
На втором году Вашего депутатства про Вас сказали: «Неуловимый», — а на восьмом году Вашего депутатства отчаявшиеся Вас найти усомнились в реальности Вашего существования. Скажите, Вы есть или Вас нет? Может быть, Вы просто идея?
Если Вы есть, господин Шутилин, почему на восьмом году Вашего депутатства перебои с горячей водой в наших квартирах и отчего так темно в наших подъездах?
Если Вас нет, господин Шутилин, есть или нет жильцы восьми забытых всеми домов по Лесному проспекту, которых на восьмом году Вашего депутатства почему-то нет на балансе города?
Если Вы есть, господин Шутилин, скажите, будут ли хотя бы отапливаться избирательные участки, на которые надо прийти, чтобы на восьмом году Вашего депутатства вычеркнуть Вашу фамилию?
— Надеюсь, вы отдаете отчет в щекотливости вашей просьбы? Или вы думаете, я могу употреблять свое влияние по любому частному случаю?
— Анастасия Степановна, это не совсем частный случай. Ему грозят пятнадцать суток, а между тем специалист очень ценный и с чрезвычайно высокой работоспособностью.
— Объясните мне, почему в нашей команде алкоголики? И не просто алкоголики, а еще и дебоширы.
— Анастасия Степановна… вы задаете такие вопросы…
— Почему он не молчал в тряпочку? Кто его просил выступать?
— Возможно, это провокация, Анастасия Степановна. Я даже уверен, провокация!
— Не надо басен, «провокация»! Вы меня за дурочку держите? Он же дискредитирует все движение! весь блок!
— Я просто убежден, он держится молодцом. Надо снять эту проблему как можно скорее.
— Гнать таких надо. Или вы другого мнения?
— Ценный специалист, Анастасия Степановна. Вот увидите, он еще пригодится. Подождите, — спохватился Косолапов, — я совсем забыл! У вас же великолепная анаграмма, Анастасия Степановна! Хотите скажу? Слушайте. «Анастасия Степановна Несоева». А НОВАЯ НЕВЕСТА, ОНА И НАС СПАСЕТ! — Косолапов замолчал, ожидая реакции.
— А я при чем? — спросила Несоева.
— Это ваша анаграмма. Ваша! Из ваших букв и только из ваших! А НОВАЯ НЕВЕСТА, ОНА И НАС СПАСЕТ. Прямо-таки слоган, заклинание! Прекрасная анаграмма!
— Какая невеста еще?
— Ну, невесту мы обыграем как-нибудь. Главное не невеста, главное ОНА И НАС СПАСЕТ! Вот что главное.
— Это ваш пьяница изобрел?
— Другой. А этот обрабатывал. Статью пишет.
— Ладно. Последний раз, — сказала Несоева. — Первый и последний.
