Наконец, определившись в кресло и выкурив сигарету, Тетюрин все же решился думать, однако, что все, в принципе, справедливо: обладание сексапильной женщиной в любом случае есть благо по определению. А посему надо проще смотреть на вещи — и вне зависимости от служебного положения. Вектор задан, процесс, пожалуй, необратим; раз «не здесь», значит «где-то»; и правильно, — сказал себе Тетюрин.
«А когда?»
Он вышел из номера. Ни в коридоре, ни в холле никого не было. В 437-м по-прежнему пили водку коллеги по пиару.
По реальному пиару — без ирреальной Жанны.
Тетюрин вернулся к себе. А запах духов был стоек. Лег на кровать, взял газету. «Сбережения в опасности!» — закричал заголовок, Тетюрин отбросил газету прочь. Встал, открыл холодильник, увидел огурец. Закрыл холодильник и вышел.
Тетюрин спустился на лифте, заглянул в бар. Жанна — даже слишком реальная — сидела у стойки на высоком стуле-вертушке. Заметив Тетюрина, помахала рукой. Он подошел, сел рядом. Ее рюмка была пустой, лишь на дне темнело бронзовое пятнышко меньше копейки.
Взгляд Тетюрина заскользил по витрине, по коньячным бутылкам. Жанна сказала:
— Не надо, — спрятала мобильник в сумочку, собираясь. — Говорят, мама хорошо говорит, — сказала Жанна, — я никогда не слышала, как она выступает.
— Говорят, хорошо, — сказал Тетюрин.
— А почему ты не там?
— Отдыхаю. Ты захотела послушать?
— Слушай, сделай лицо, пусть думают, что ты мой телохранитель.
Шутка такая. И, взяв под руку Тетюрина, повела на выход.
Вне зависимости от тетюринского лица они оба смотрелись неплохо — все смотрели на них; притом что Тетюрин, с лицом или без, никак не тянул на телохранителя.
За табачным киоском стоял серебристый «форд» — автомобиль кандидата от блока «Справедливость и сила» Анастасии Степановны Несоевой. Час назад Тетюрин видел, как Анастасия Степановна укатила на этом автомобиле в Холл-Палас вместе с Богатыревым и Косолаповым.
— Ну садись же, у нас времени нет.
— Привет, — сказал Тетюрин водителю.
Тронулись. Водитель не спрашивал — знал сам куда; он выглядел недовольным. Ну конечно, Жанна вызвала машину — без маминой санкции. Тетюрин тоже молчал. В машине им опять овладели сомнения. А куда они, собственно, едут? На мамино ли выступление? Представилось; в дом Анастасии Степановны, подростковый такой вариант — пока маман в Холл-Паласе и в квартире нет никого…
— Ты умеешь петь? — спросила Жанна, положив Тетюрину голову на плечо. — Спой что-нибудь.
Тетюрин петь не стал. (Оба сидели на заднем сидении.)
— А ты не сумасшедшая? — спросил Тетюрин.
— А ты?
— Я нет.
— Жаль, — сказала Жанна.
— Куда мы все-таки едем? — спросил Тетюрин.
— А куда ты хочешь? Не хочешь маму послушать? Ты когда-нибудь слышал о Движении нонтипикалистов?
Тетюрин никогда не слышал о Движении нонтипикалистов.
— Я тебя приму. Получишь диплом.
Действительно: в Холл-Палас. Они поворачивали на площадь. Ну и хорошо. К маме так к маме.
Милиционер показывал, где можно остановиться — за памятником Карлу Марксу, рядом с автобусом телевизионщиков. Возле колонн кучковался народ. Похоже, отдельные пенсионеры уже получили подарки. Мужчинам выдавали бейсболки местного производства, женщинам — передники.
— Идем, идем, — она потащила Тетюрина к служебному входу. — Не надо светиться.
Через главный она не хотела.
Динамик, вынесенный наружу, оглашал окрестности громким голосом. «Я иду долиной! На затылке кепи!..» Это кандидат Костромской вдохновенно читал на сцене Холл-Паласа стихи Есенина (Косолапов установил, что Есенина помнят и любят в Т-ске).
На вахте в помощь бабуле был поставлен охранник от фирмы «Рубикон», он Жанну узнал, пропустил.
Попасть на мероприятие оказалось непросто — не так просто, как казалось.
Для начала пересекли двор, потом поднялись на третий этаж по черной лестнице, прошли по дугообразному коридору с мигающими неоновыми лампочками; потом спустились на этаж ниже по винтовой и оказались в небольшом фойе, уставленном бумажными мешками с бейсболками и передниками. Здесь начинался другой коридор — с невообразимо замысловатой топологией: мало того, что он вилял направо-налево, приходилось еще подниматься-спускаться вверх-вниз по ступенькам.
Жанна вела Тетюрина за руку и, чем меньше оставалось до цели, тем крепче сжимала его ладонь.
— Осторожно, лоб!
— Ничего себе, — сказал Тетюрин, нагибаясь. — Ты-то откуда знаешь?
— А я здесь когда-то…
Тетюрин не успел спросить: что? — Тссс! — замер, как вкопанный; они были с той стороны сцены, около сплошной кирпичной стены, и спиной к ним стоял рабочий в спецовке, он глядел куда-то наверх, на колосники. Почему-то надо было пройти за его спиной незамеченными. Внезапно Тетюрин ощутил себя идиотом.
— Куда мы идем?
Она не ответила.
Он и потом спрашивал, «куда мы идем» — когда пробирались через какие-то недостроенные декорации, — но даже сам не слышал, что спрашивает, потому что со стороны зала громыхала в эту минуту музыкально-песенная составляющая агитационной программы.
