Илая садился на лошадь, когда к нему подошли две деревенских женщины: одна постарше с суровым выражением на загорелом лице, вторая молодка — конопатая, светлокожая и пышная, как сдобная булка. Женщины критично осмотрели юношу и та, что была постарше, задала простой вопрос:
— Пьет? — Илая утвердительно кивнул в ответ.
— Значит сегодня опять будет буянить, надо бы животину загнать хлев пораньше. — с какой-то обыденной обреченностью сказала она своей пухлой подруге, на что та покачала головой.
— Да разве это его остановит? — а потом пышка обратилась к Илае.
— Если вы у него купили амулет какой, сударь, так это вы зря. Амулеты у него правда, что надо, но когда Евстахий пьяный, то всегда цену в разы завышает. Жадный больно, а как выпьет, так и подавно. Сколько дали, если не секрет? — лукаво поинтересовалась молодка.
— Выиграл в кости. — честно ответил Илая.
— В кости! — обе женщины всплеснув руками уставились на юношу как на чудо какое. — Дык, это же невозможно! У Евстахия еще никто не выигрывал! У него пол нашей деревни в должниках ходит, даже староста. Это ж раньше старостин-то дом был, пока он в кости его Евстахию не продул. — они быстро зашептались, делая круглые глаза и поглядывая то на Илаю, то на деревенскую улицу позади.
— Вы вот что, уезжайте-ка поскорей, сударь, раз уж получили, что хотели. Мстительный мужик энтот Евстахий, да еще и кудесник знатный, кабы он вам в вдогонку порчи не сделал. Уезжайте, не мешкайте. — сказала старшая и обняв за плечи подругу пошла с ней вверх по улице. Похоже теперь кумушкам будет о чем посудачить подумал Илая и пришпорив лошадь направился в сторону рощи.
Она ждала его, сидя перед своей хижиной и сматывала длинную шерстяную нить в клубок. Сибрис сидела напротив и помогала старухе, держа на расставленных ладонях моток шерсти. С какой стороны не посмотри, а эта лесная идиллия бабушки и внучки казалась странной и неуместной.
— А вот и ты! — Матушка Иеле поприветствовала Илаю. Она поднялась на ноги, все еще наматывая последние упругие витки на толстый клубок серебристо-серой шерстяной нити.
— Вижу вы отлично поладили. — весело отметил юноша.
— Так и есть. — в одно слово сказали Сибрис, и старуха и обе рассмеялись. Матушка Иеле передала Сибрис клубок и шагнула навстречу Илае.
— Я добыл то, что вы просили, Матушка Иеле. — Илая извлек из сумки на поясе кулон из волчьего клыка. — Ваши кости помогли, но я не смог их привезти обратно, простите меня.
— Кости не так важны, мой мальчик, я вырежу новые, но этот клык… Спасибо тебе! — старуха с нежностью глядя на кулон, осторожно взяла его из рук Илаи. Она провела кончиками пальцев по его поверхности и тихо сказала.
— Это не просто волчий клык, это все что осталось от моего дорогого брата Эниона. Евстахий был когда-то охотником, он убил моего брата, когда тот принял свое второе обличье во время весеннего гона. Мой брат был оборотнем, но не представлял для людей угрозы. Как и я он был хранителем этой рощи. Да, раньше она была намного больше, почти лес… — мечтательно проговорила она, погружаясь в свои воспоминания. — После того, как моего брата не стало, силы мои ослабели, лес стал чахнуть, много деревьев срубили и увезли мужики из деревень вокруг, озеро, прежде чистое и прекрасное, заболотилось и в нем завелись пелли. Я больше не могла охранять наш дом так, как делала это прежде вместе с моим любимым братом. Но теперь, ты вернул мне его часть и часть его силы. Спасибо тебе Илая! — она первый раз назвала его по имени. Потом, женщина завязала порванный шнурок и надела кулон на свою впалую сухую грудь.
В этот момент Илае и Сибрис показалось, будто где-то в лесу звонко лопнула струна. Клык, опустившись матушке Иеле на грудь, засветился нежным мерцающим светом. Свет рос, окутывая фигуру женщины, как мерцающая радужная дымка и в этой дымке тело ее менялось. Осанка стала горделивой и величественной, глубокие морщины на лице начали разглаживаться, кожа наливаться молодостью и силой. Редкие седые космы вдруг заискрились золотом, превращаясь в волну белокурых завитков, спадающих по спине молодеющей на глазах женщины, прямо до самых её пят. Матушка Иеле взмахнула руками и грязное рубище превратилось в белоснежное платье из тончайшего кружева, будто сотканного из серебристой паутинки. Она засмеялась и звонкий, как серебряный колокольчик, смех разлился над деревьями, стремясь к самому небу. Высохший цветочный венок в ее волосах превратился в тонкую золотую диадему, усыпанную жемчугом и самоцветами. Волшебство трансформации свершилось и это было прекрасно!
Илая и Сибрис стояли пораженные увиденным чудом, не в силах вымолвить ни слова.
— Теперь, когда я вновь обрела свою силу, я смогу снова сделать эту рощу прекрасным местом. — счастливо улыбаясь сказала Матушка Иеле, и ее прекрасные зеленые глаза наполнились слезами. — Пойдемте, я покажу вам.
