— Ну, почти. А вот то Слово, тебе лучше запомнить, возможно именно его подразумевает пророчество. Оно означает — «иллюзия», «видимость». В академии нам говорили, что в мире рассеяна особая сила или можешь назвать ее энергией, которая может как творить так и разрушать. Особенно хорошо она подчиняется магиням, мы завем ее шакти. Говорят она одновременно скрывает истинную природу мира и обеспечивает многообразие его проявлений.
— Это похоже на то, что святоши рассказывают о Милосердной Деве, в своих храмах в начале каждой недели? — с интересом спросил Илая.
— Да, но только отчасти. Я бы сказала, что в храмах эти знания преподают слишком уж упрощенно. — Сибрис пожала плечами. — В обще-то в академии тоже не каждому доступны книги рассказывающие о подобных вещах.
— Тогда как ты об этом узнала? — поинтересовался Илая.
— Я была очень непослушной студенткой, любила совать нос куда не следует, особенно если это касалось запрещенных книг. — загадочно улыбнулась Сибрис и вздохнула.
Илае показалось этот вздох прозвучал несколько печально, но он не стал прерывать девушку, боясь, что та больше ничего ему не расскажет. Слушать Илае было интересно.
— Ну так вот, — продолжала объяснять Сибрис, — Человек из-за своего неведения строит в уме ложное представление о существующем мире, такое представление о мире является майей. Она как будто бы пелена, которая отделяет нас от реальной сути вещей. Эта пелена, или завеса — это ложное восприятие мира, который делится в умах людей на плохое и хорошее, белое и черное, свет и тьму. А еще это ложное мнение о том, что природа вещей в этом мире постоянна. В своей сути все явления лишены постоянной природы, но желания человека приводят к возникновению бесконечного многообразия мира, которое состоит из различий, которых по сути то и нет.
— Тогда эта майя похожа на облака в летний день. — проговорил Илая задумчиво. — Вот так лежишь смотришь на них, а очертания облаков постоянно меняются, да и сами облака еще днем белые и пушистые уже к вечеру соберутся в серые тучи и пойдет дождь.
— Молодец, Илая ты совершенно прав! Если бы у тебя был волшебный дар, тебе бы стоило попробовать стать магом. — похвалила юношу Сибрис.
Илае стало очень приятно. Оказывается магия не такая уж и сложная наука, подумал он.
Пока у них шла беседа, конь принес их к городским воротам. Это были не те ворота, через которые они утром вошли в город — эти открывали путь ведущий в горы.
На нетерпеливый стук из караульного помещения высунулась заспанная физиономия стражника.
— Чаво надо? — недовольно поинтересовался он.
— Мы хотели бы покинуть город. — начал Илая.
— Жди до рассвета, вот как рассветет, тогда и выпушу!
Стражник уже собрался вновь скрыться, видимо ему еще хотелось выспаться после вчерашних гуляний. Илая не мог объяснит потом Сибрис, что его заставило сделать то, что он сделал, но он вновь окликнул стражника:
— Эй, любезный, так уже расцвело, не ужели вам оттуда совсем этого не видно, солнце встало из-за горизонта, похоже вы проспали рассвет!
И в тот момент, когда когда вышедший на стену стражник поднял глаза к небу, которое все еще было окрашено в лилово-серые тона предрассветных сумерек, Илая выкрикнул:
— МАЙЯ!
Мир на самую маленькую долю секунды замер и вновь ожил, оторопело глядя то на ранних путников у ворот, то на небо, стражник пролепетал:
— И правда, сударь, уж расцвело. — и причитая со словами "ой, я дурак, проспал, совсем проспал!" и "кабы комендант не прознал, он с меня шкуру спустит, как пить дать, спустит!", стражник запустил отпирающий городские ворота механизм.
Когда большие деревянные створки открылись достаточно, что бы мог проехать всадник, Илая пришпорил коня и тот вынес их с Сибрис за пределы, крепко спящего после праздничной недели города. На горизонте, будто приветствуя несущихся галопом по дороге всадников, блеснул первый лучик солнца, предрекая рассвет нового дня.
Даханавар. Часть Четвертая. Аталасские горы.
Тень высокой горы далеко падает. (корейская пословица)
1
Когда золотисто-белый солнечный диск достиг середины неба, конь, несший на своей спине двух всадников, внезапно споткнулся. Сбившиеся с ритма бешеного галопа, его передние ноги подломились и жеребец начал заваливаться вперед. Наездники едва успели спешиться, как животное, жалобно заржав, упало на землю в полном изнеможении. Карие глаза жеребца затягивала мутная пелена, а взмыленные бока судорожно и прерывисто вздымались в такт тяжелому и хриплому дыханию.
Сибрис крепко прижалась к Илае. Девушка искала защиты и поддержки в его, окрепших от частых упражнений с мечом, объятьях. В ее серых глазах, смотревших на околевающее животное, которое было единственной их надеждой и богатством, застыл немой вопрос: "Что же теперь?!"
