– Что вздыхаешь? Что, не прокормим разве? Где пятеро, там и шестеро наедятся из одного котла.
– Так это, конечно, само собой, – поддакнул Алексей Иванович. – Только о её родителях надо узнать. Личное дело посмотреть. Сама-то она что говорит?
– Мать умерла, отец на фронте погиб.
– Уточнить надо. Не так-то просто удочерить или усыновить ребёнка.
Идея пополнить состав семьи взбудоражила, обрадовала всех Третьяковых. Не видевшие её, знавшие о ней только по рассказам матери и Валентин, и сёстры его уже заочно полюбили Верочку Морозову и готовы были опекать её. Вспоминали, с каким восторгом пять лет назад встретили неожиданное прибавление в семье: Лизу-заскребышку Степанида Мелентьевна родила в возрасте 44 лет.
Но вскоре выяснилось, что отец Морозовой не погиб, а пропал без вести, и пока не было доказательств, что его нет в живых, удочерять его дочь закон воспрещал. Опечалились Третьяковы, словно по трагической случайности потеряли близкого человека. Чем больше семья, тем она счастливее, дружнее, тем веселее, интереснее жить, – так им думалось. И ни за что они не поверили б, если сказать, что доживут до таких времён, когда родители, не стыдясь, станут отказываться от третьего ребёнка, оставлять его в роддоме, обрекая на горькое сиротство.
Накануне праздника 7 Ноября Третьяковы устроили вечеринку. Позвали кое-кого из педагогов: Ермолина с женой, Ладейщикова, Рагозину, ближайшую соседку Гутман, Гурьева с женой. Степанида Мелентьевна наготовила множество и холодных закусок, и горячих блюд, настряпала и сладких пирогов, и с мясной начинкой, слоёный торт «Наполеон». Стол ломился от яств. Гости были весьма довольны, хвалили хозяйку как великую стряпуху-мастерицу. На случай, если не хватит припасённого вина, она ещё и браги наварила по старинному немецкому рецепту.
За истекшие три месяца Третьяковы напрочь избавились от болезненной ненасытности, уже свыклись с теперешним благополучием. Эта первая пирушка на новом месте подводила черту под прошлой, похожей на страшный сон, ущербной жизнью и удостоверяла Третьяковых в том, что они на подъеме, что перспективы на будущее у них радужные, и потому можно с полным правом насладиться тем, что есть, и принять знаки уважения от коллег.
Щепетильная тема противостояния двух лагерей благоразумно никем не была затронута, словно в детдоме царила тишь да благодать. Если б Гурьевы не пришли, это здорово встревожило бы Третьяковых, но поскольку они угощались за их столом, то можно было предполагать, что они не в стане Хрунько, а скорее всего держат нейтралитет.
Пьяный Гурьев был смешон. Без предисловий, явно продолжая давнишние семейные распри, он, поникнув головою, плачуще брюзжал:
– Наташку, если что, не отдам тебе, так и знай! Моя Наташка, моя-а!
Разговоры о возможном разводе и дележе детей в семье Гурьевых были постоянной темой. Агриппина Константиновна не впервой объясняла застолью, что это идея фикс её чадолюбивого муженька, что все его страхи безосновательны, что у них всё хорошо. Гости помалкивали да на ус мотали.
Старожилы детдома знали, что Гурьев ревнует жену к директору. Да и как не ревновать?! По сравнению с бугаём Хрунько зам. министра просто мозгляк. Он даже ростом ниже супруги! Разве ж можно не подозревать, что аппетитная, в самом соку женщина поддастся соблазну, уступит домогательствам такого жеребца, как Хрунько?! По долгу службы директор с завучем имели возможность частенько уединяться в кабинете в конце рабочего дня для обсуждения важных школьных проблем. Благоприятнейшие условия для греховных поползновений!..
Зима на Севере не приходит, а обрушивается. Вслед за обвальными снегопадами враз наступает стужа за 30 и 40 градусов, а чуть позже за 50 и 60 и держится упорно, фактически до весны. Русский человек, а сибиряк тем более, к зиме относится покладисто, зимой-зимушкой её именует в песнях. Северная же зима нежных чувств ни у кого не вызывает, она строго экзаменует на выживаемость. На Севере всё живое озабочено спасением от стужи, которая тяжким бременем наваливается из бездонных космических пространств и вонзается, вгрызается, проникает как можно глубже во всё сущее на земле. Никто без крайней надобности не станет торчать на открытом воздухе, под беспощадным глубоким небом, всяк стремится спрятаться в какое-либо укрытие, в тепло.
В конце октября Валентин надумал попроведать дядю и двоюродного брата. Когда шёл по окраинной улице портового посёлка, заметил, что в новопостроенных домах частного сектора оконные рамы не застеклены, а просто-напросто обтянуты белой тканью. Сквозь эту ткань хорошо был слышен кашель простуженных жильцов. В некоторых рамах сверкали вшитые стеколышки величиной с ладонь, видимо, для того, чтобы можно посмотреть, что делается на улице.
Шороховы радушно встретили Валентина, напоили чаем. У них всё обстояло благополучно. Георгий работал счетоводом в конторе горторга и учился на курсах бухгалтеров. Из-за контузии и ран о лучшем и не помышлял. Валентин спросил дядю, почему у новосёлов на окраинной улице рамы в окнах не застеклены.
