– И это не в первый раз, Степанида Мелентьевна, – добавила Гордеева. – Нас частенько без завтрака отправляют в школу.
Третьякова задумалась, девочки затаили дыхание, с надеждой взглядывая на неё. «Так это что же? Выходит, детей здесь не только бьют, но ещё и морят голодом?! Проконтролировать, прекратили или нет избивать детей, не так-то просто, но взять под контроль столовую вполне возможно».
– Так-так, значит, вас без завтрака оставляют… М-да… Но обедом-то вас, надеюсь, кормят? – решила продолжить разговор Третьякова на эту тему. – Обеды-то сытные, вкусные? На три блюда?
– Плохо, плохо кормят! – хором закричали девочки. – Невкусно! Жидко! Не наедаемся мы!
– Ну, первое-то блюдо с мясом?
– Какое там мясо, Степанида Мелентьевна! – вскочила с места Морозова. – Они не мясо, а какую-то кожу варят!
– Кожу?! – не поверила Третьякова. – Да не может быть! Какую кожу?
– Верно! Правда! – гомонили девочки. – Кожа, а не мясо! Ни за что не угрызешь! Не суп, а баланда!
– Ладно, всё, всё, успокойтесь! Тихо, девочки! – подытожила Третьякова. – Разберёмся. Постараюсь сделать всё, что смогу. Сегодня придётся вам потерпеть. Но уж больше никогда вы без завтрака на мои уроки не придёте! Обещаю.
Тридцать две пары горячих зорких глаз с надеждой и благодарностью взирали на свою учительницу. Тишина в классе стояла такая же полная и благоговейная, как после покорения Морозовой.
На перемене Степанида Мелентьевна шёпотом сказала о чрезвычайном происшествии преподавателю физкультуры Сергею Витальевичу Ладейщикову, профоргу, и, вопреки опасениям, не встретила ни малейшего противодействия. Он тотчас согласился создать комиссию для проверки работы столовой. Чтобы начальство не предприняло упреждающих шагов, всё это провернули тайно. Ладейщиков как старый работник знал, кому можно довериться, кто не побежит рапортовать директору о посягательствах на его авторитет.
В комиссию вошли Ладейщиков, преподаватель русского языка Рагозина, супруги Третьяковы, Ермолин. Договорились, что сразу после уроков соберутся и двинутся в столовую, чтобы обрушиться на махинаторов внезапно, как снег на голову. И задуманного эффекта достигли. Главная повариха Тулузова, массивная бабища, была явно растеряна, напугана. Обрюзглая её физиономия невольно наталкивала на мысль о чрезмерной упитанности поварихи за счёт недоедания детей.
Таких внезапных комиссий ей, по-видимому, давно не доводилось принимать, и потому она держалась без гонору, в её лице и позе сквозила даже некоторая виноватость. Однако же она не потеряла присутствия духа и пыталась доказать, что дети остались голодными по чистой случайности. Препираться с нею не стали, понимая, что это бесполезно. Ладейщиков потребовал пробу обеда. Подчинённые Тулузовой суетливо почерпнули из громадного бака варева и подали в тарелке. В пустую баланду без жиринки, без блесточки они не забыли плеснуть две столовые ложки растительного масла, что должно было слегка облагородить блюдо. Кусок мяса, довольно крупный, наверняка намного больше того, что полагается по норме, был подозрительно тёмного, почти чёрного цвета. Члены комиссии хлебнули по ложке кисловатой жидкости – бульоном такую жижу не назовёшь, вода водой!..
Степанида Мелентьевна выловила из тарелки кусок мяса и попыталась разрезать на мелкие дольки, но не тут-то было! Немало усилий она употребила, прежде чем распилила его на три ломоточка. Попробовала жевать – бесполезно! Как будто бы, действительно, кожа какая-то или подмётка от сапога. Предложила Ладейщикову отведать диковинного мясца, но и мужчина пожамкал, помусолил пробную дольку, вынул её изо рта, выложил на стол.
– Что это за мясо, товарищ Тулузова?
– Откуда мне знать? Что дадут, то и запускаем в производство.
– Ну что ж, придётся пройти на склад и посмотреть, от какой туши это мясо взято.
Нашли кладовщика, Дмитрича, как все его называли, плюгавого мужичонку в телогрейке и шапке-ушанке с отслоившимся и нависающим вперёд козырьком. Голова у Дмитрича почему-то не держалась прямо, то опускалась на грудь, то клонилась в сторону, благодаря чему он хитровато, вроде бы с подвохом, взглядывал собеседнику снизу в лицо.
Дмитрич открыл склад, и все тотчас увидели распочатую тушу лошади. Члены комиссии так и ахнули и вспомнили, что полторы недели назад здесь же, на складе, покупали по заниженной цене первосортное говяжье мясо, которого будто бы излишне много было припасено, вот и решили, чтоб оно не испортилось, осчастливить весь персонал детдома. На поверку педагоги, сами того не зная, стали участниками подлой и корыстной афёры, набили карманы махинаторов, а детей, учеников своих, оголодили!
– Лошади-то что, разве не нужны детдому? – спросил Алексей Иванович.
Кладовщик пожал плечами, жуликовато усмехнулся.
– Не моего ума проблема. Спросите у завхоза.
– Мда-а, действительно, очень странно всё это, – молвил Ермолин.
– Более чем странно, – добавила Третьякова. – Говядину продали, а конину пустили в оборот. Ловко!
– А деньги-то в кассу оприходовали? – спросила Рагозина.
