— Древний Монах, безусловно, весьма уважаемая фигура в улине, но этот младший готов проявить к вам непочтительность, — холодно предупредил Чжоу Цзышу. — Мой шифу давно покинул этот мир. Каким бы недобросовестным учеником я ни оказался, я не позволю оскорблять память наставника.
— Что?! Цинь Хуайчжан мёртв?! — поразился Е Байи, и его взгляд потускнел прежде, чем Чжоу Цзышу успел ответить.
Казалось, старший никак не ожидал подобной вести, его голос прозвучал тихо и немного растерянно:
— Верно… Ведь столько лет прошло!
Чжоу Цзышу немного расслабился, сообразив, что Е Байи не имеет дурных намерений, а его грубые слова лишены злобы. Юный облик старшего оставался загадкой, но Чжоу Цзышу больше не сомневался, что перед ним легендарный Древний Монах с горы Чанмин собственной персоной. Возможно, слухи о достижении им просветления и бессмертия были правдивы?
Е Байи протянул руку:
— Покажи свой меч.
Чжоу Цзышу не двинулся с места, и Древний Монах нетерпеливо фыркнул.
— Думаешь, я раньше не видел этот клинок? Именно я когда-то подарил его твоему шифу! И я не собираюсь его отнимать, так что дай уже взглянуть, безмозглый ученик Цинь Хуайчжана!
Только сейчас Чжоу Цзышу связал человека перед собой с выгравированными иероглифами «Байи» на лезвии.[194] Он всегда считал их неким таинственным девизом, а выяснилось, что это просто имя! Чжоу Цзышу досадливо нахмурился, неуютно повёл плечами и потянулся к поясу. Немного помешкав, он вытащил блестящий гибкий меч и передал его старшему.
Принимая оружие, Е Байи быстро оглядел исхудавшую руку Чжоу Цзышу, затем посмотрел на его желтоватое болезненное лицо и недовольно проворчал:
— Что за дурная привычка у вас с шифу — напяливать поверх своего лица чужое? Не поймёшь, то ли вы люди, то ли призраки. Голову прячете, но хвост-то торчит! Терпеть это не могу.
Мудрый человек знает, когда лучше отступить, поэтому Чжоу Цзышу не стал огрызаться вслух, но про себя отметил: «Вот же старый пердун!».
Сверкающее гибкое лезвие сразу отозвалось на ци Е Байи, засияло ярче в его руках и с лёгким жужжанием завибрировало, наполняясь энергией. Под длинными ресницами Е Байи мелькнула печаль — людской век недолог, вот и памятный подарок пережил владельца, перейдя к преемнику.
Древний Монах долго смотрел на клинок и выгравированную надпись, прежде чем вернул меч. Нацепив вежливую неискреннюю улыбку, Чжоу Цзышу заговорил:
— Могу ли я спросить старшего о цели нашей ночной прогулки? Помимо проверки скромных навыков этого младшего и вопросов о моём покойном шифу, что ещё…
Не успел он закончить фразу, как ощутил на груди чужую ладонь. Движение было столь быстрым, что Чжоу Цзышу не успел отпрянуть. Е Байи действительно легко убил бы его, стоило захотеть. Чжоу Цзышу в ужасе замолчал и застыл как вкопанный.
Однако Е Байи больше не двигался. Помрачнев, он начал вливать ци через прижатую ладонь. Какое-то время этот мягкий поток бродил по меридианам Чжоу Цзышу, словно что-то искал. Чужая ци потревожила гвозди, и Чжоу Цзышу мгновенно покрылся холодным потом, сдерживая их движение. Но внезапно Е Байи усилил воздействие. Тонкий ручеёк энергии превратился в мощную реку, которая безжалостно ворвалась в наполовину иссохшие меридианы. Казалось, это бешеное течение прокручивает гвозди внутри тела. В глазах Чжоу Цзышу потемнело, он пошатнулся и начал оседать на землю. В этот момент кто-то приблизился сзади, подхватил его и гневно выкрикнул, отбивая руку Е Байи прочь:
— Ты что творишь?!
Е Байи удивлённо хмыкнул, но не увернулся от удара, и две ци столкнулись. Е Байи ошеломлённо вздрогнул — от невероятно убийственной атаки у него перехватило дыхание. Вэнь Кэсин был обескуражен не меньше. Он вложил в удар львиную долю внутренней силы, но энергия словно натолкнулась на невидимую стену и отскочила назад.
Крепче сжав талию Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин немного отступил, восстанавливая равновесие, и, повернувшись боком, замер между двумя мужчинами, заслонив собой одного от другого. Затем он обернулся, прищурил глаза, в которых не осталось ни единой весёлой искры, и пристально воззрился на Е Байи. Этот взгляд был похож на взгляд ядовитой змеи — немигающий, мрачный и холодный, он сверлил фигуру в белом, словно намеревался сквозь кожу добраться до костей.
Примечание к части
? «… этот Е Байи слишком смазливый!» — вместо слова «смазливый» в оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (???). И маленькое лицо, и белая кожа — стандарты красоты в китайской культуре. Также это определение может использоваться как пренебрежительное. Тогда оно подразумевает мужчину, который извлекает социальные преимущества, благодаря красивой внешности. Вполне возможно, что Вэнь Кэсин одновременно и признает красоту Е Байи, и иронизирует.
