— А что стало с дедушкой Ани?
— Его еще вчера вечером у старой мельницы нашли. Связанный, и кляп во рту… Может, толстопузый там днем скрывался…
В следующую субботу в деревне состоялось собрание На нем выступил представитель из районного Совета. Он прежде всего поблагодарил отважную пятерку — да, да, он так и сказал: «Отважная пятерка!» — и пожал им всем — и Лили тоже — руку.
Неописуемую гордость испытывал Рейнгард за своих девочек.
Дождливая осенняя ночь нехотя отступала, оставляя на немощеной набережной мутные лужи. Порывистый северный ветер разрывал в клочья тяжелые тучи, сквозь запотевшие окна медленно, тоскливо просачивались утренние сумерки. На балконе тихо звенела, словно струна гитары, телевизионная антенна. Редкие листья березы под окном легко дрожали на тонких ветвях. Среди потрепанной цветочной клумбы упорно тянулись вверх несколько кудрявых головок астр, приветствуя новый день, быть может последний в их короткой жизни.
Ирма Ивановна, как всегда, проснулась ровно в шесть, быстро рассталась с теплой постелью, открыла форточку. Сделала несколько гимнастических упражнений, занялась утренним туалетом. И только теперь вспомнила, что с сегодняшнего дня спешить ей некуда. Смущенная, вернулась в комнату и остановилась в раздумье у пышного, без запаха, букета цветов. Подарок к ее двойному юбилею. Оранжерейные цветы, которые она не особенно любила. Скромные колокольчики были бы ей больше по душе, чем вся эта роскошь… В углу стоял, свернутый в рулон, дорогой ковер. Тоже подарок ее коллег. Ковер был слишком велик для ее небольшой комнаты. Ну куда с ним? Неожиданно краска залила лицо Ирмы Ивановны. Как ни противилась этому торжеству, оно все же состоялось.
В празднично убранном зале собрались все ее коллеги, ученики. Школьный оркестр играл музыку Дунаевского. На импровизированной сцене за столом, покрытым красной скатертью, сидело довольно много народу. Хлопали дружно, не переставая, пока Ирма Ивановна не заняла почетное место в президиуме. Свое растерянное лицо она старалась скрыть за букетом цветов. До слуха доходили какие-то слова, смысл которых она вначале не воспринимала и только беспомощно смотрела по сторонам. Потом вдруг услышала: «верность долгу…», «жизнь, отданная труду…»
Это уж слишком! Она решительно встала, отодвинула букет, извинилась и, обращаясь к залу, громко сказала:
— Дорогие мои друзья! Большое спасибо вам всем за этот чудесный праздничный вечер. Прошу вас, давайте закончим с хвалебными речами и лучше споем, потанцуем, повеселимся! — И тут же запела:
В наступившем всеобщем замешательстве послышались вначале отдельные голоса, потом хор мощной волной подхватил припев:
…Ирма Ивановна все еще стояла перед пышным букетом с растерянной улыбкой на лице. Затем весело встряхнула головой. Как смотрел на нее директор! Его глаза были красноречивей всяких слов. А председатель профкома, хвалебный гимн которого Ирма Ивановна прервала на полуслове, так и остался стоять с открытым ртом.
Бестактной, непедагогичной была ее выходка? Конечно. Учитель должен быть более деликатным. С каким усердием ее коллеги готовили это празднество, хотели сделать ей приятное…
На кухне закипел чайник. Он чувствовал себя хозяином дома и важничал. Ирма Ивановна выключила газ и села завтракать. Сегодня, впервые за сорок лет, ей никуда не нужно было спешить. Никто не ждал ее. Неужели первый же день в роли пенсионера ей предстоит провести у себя в квартире?
Когда Ирма Ивановна вышла из дому, моросил дождь. Небольшого роста, приземистая, в выцветшем осеннем пальто и пушистой шапочке, она выглядела совсем молодой. Спортивная походка усиливала это впечатление.
Набережная была безлюдной. В одиночестве хорошо думалось. Под раскрытым зонтом Ирма Ивановна чувствовала себя уютно. Легкий шум говорливых капель над зонтичной крышей сопровождал ее мысли, как внимательный аккомпаниатор голос певца.