В следующую секунду время будто в несколько раз ускорило свой бег. Меня что-то крутануло, перед лицом оказалось лицо Риана. В его глазах плескался страх. Послышались несколько выстрелов, тело Аттари дернулось в моих руках.
— Зарина! — Я услышала, как где-то далеко меня позвали, но не могла понять кто. Риан начал оседать, и я вместе с ним. Мы упали на пол, причем Аттари сверху. Передо мной были его глаза, в которых больше не было страха, только сожаление и любовь. Только сейчас я разглядела ее. Он любил меня, пусть по-своему, неправильно, жадно, но как умел. И ему было жаль, что все так обернулось, что он не смог стать для меня тем самым. Сейчас вся бравада, наглость и жестокость слетели с мужчины, как шелуха. Передо мной был влюбленный мужчина, который заслонил меня от пуль, не смотря на то, что его чувства были безответны. Мужчина, который пожертвовал самым дорогим — жизнью. И этот последний его взгляд навсегда отпечатался в моей памяти, врезался намертво. Больше его глаза ничего не выражали — в них не было жизни. Аттари был мертв.
— Зарина!
С меня столкнули тело Риана. Лин поднял меня и бегло осмотрел.
— Скажи что-нибудь! Ты ранена?
— Нет, — я смогла только прошептать.
Меня тут же крепко обняли, а перед моими глазами лежало тело Риана. Его глаза смотрели вверх пустым безжизненным взглядом. И пусть он был врагом, пусть планировал снова украсть меня, мне было жаль его. Из моих глаз полились слезы. Лин почувствовал, что я вздрагиваю и посмотрел на меня.
— Что такое? Тебе больно?
— Он спас меня. — Кто «он» пояснять было не нужно. — Даже зная…все равно закрыл собой.
Лин поднял меня на руки и понес вон из дома. Он кому-то отвечал «в порядке», я не видела сквозь слезы. Только чувствовала тепло тела и нежные поглаживания по голове. Меня посадили в машину, в которой сидел Кэл. Он не видел произошедшего, но все понял — слышал через жучок. Мужчина понимающе смотрел на меня, молча разделяя мою боль. Я наполовину легла на сидение и закрыла глаза, не хотела ничего видеть. Через некоторое время я соскользнула в темноту, забылась тяжелым сном. В нем мне снился взгляд, в котором любовь и боль сменялись пустотой. Взгляд, из которого уходила жизнь.
Проснулась я от того, что меня тормошили. Перед моим лицом стоял Лин, а сзади него ждал военный врач.
— Зарина, пусть тебя осмотрит врач.
— Со мной все в порядке, нет ни царапины.
— Все равно.
— Хорошо.
Лин уступил место врачу. Тот сноровисто померял мне давление, посветил в глаза фонариком, проверил реакцию.
— Ничего не беспокоит?
— Вы серьезно?
— Я имел в виду боль.
— Нет.
— Тогда вы в порядке. Физически. Завтра с вами поговорит психолог.
— Не нужно.
— Это не обсуждается, мисс. Он должен выдать заключение, чтобы вы смогли дать показания в суде.
— А, понятно.
Врач ушел, а за ним и Лин. Я повернулась к Кэлу.
— Он злится на меня?
— Думаю, да. И не только на тебя. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже дымился кучкой пепла.
— Он слышал запись?
— Да. Как только тебя поймали, я связался с ним. Как он орал! Оба экипажа примчались сюда минут за десять, но не успели ничего сделать — я велел им заткнуться и слушать. Как только ты нажала сигнал тревоги, они рванули туда. Хотели раньше, но сдерживались, чтобы не испортить ничего. Запись я уже отдал военному совету, все участники задержаны.
— У нас получилось.
— У тебя, Зарина, у тебя получилось.
Дом был оцеплен, оружие найдено, а нас отпустили отдыхать. Когда мы приехали в отель, Энди молча прошел в свой номер. Это было показательно. Я закрыла за собой дверь, даже не на замок, а так, до щелчка и добрела до кровати. И только тогда начала осознавать все произошедшее. Вместе с осознанием пришли слезы. Я плакала навзрыд, обнимая подушку и не пытаясь вытереть слезы. Через некоторое время почувствовала, как меня отрывают от подушки и переворачивают. Энди. С тяжелым вздохом он притянул меня к себе и обнял, позволяя выплакаться в его руках. А мне стало легче — не отвернулся. Я обняла мужчину в ответ и проплакала еще несколько минут, после чего смогла успокоиться.
— Полегчало?
— Да, немного.
— Ты представляешь, как нас напугала? Зари, о чем ты думала? — Он говорил это спокойно, без обвинений, просто спрашивая.
— Я должна была, Энди.
— На адмирале лица не было, когда мы узнали, что ты сделала. Он был бледный — краше в гроб кладут.
— Он, наверное, теперь даже разговаривать со мной не станет.
— О нет, станет. Думаю, он еще много чего тебе скажет. Только не обессудь — ничего хорошего ждать не придется.
— Понимаю.
— Ты не кетцаль, ты — дурная моль!
— Почему?
— На огонь летишь!
— Бывает.
— Ты как сама?
— Нормально. Грустно только, что все так…
— Тебе его жаль?
В ответ я молча покачала головой, соглашаясь. Энди не стал больше ни о чем спрашивать, просто молча сидел рядом, выражая поддержку.
