– Хозяина голос слышу… Чумбока… Чумбока… Счастливое имя слышу… Чумбока… Чумбока… – Тут филин снова ухнул. Ла закружился в восторге.
С Пыжу содрали шапку, отец плюнул ему на бритую голову и тотчас накрыл ее:
– Душу в тебя вдунул… Душа твоя другое имя взяла теперь…
Пыжу стал Чумбокой.
На другой день поутру Самары, проплывая протокой, где был их стан в первую ночь, заметили на берегу множество следов. Выбравшись на берег, они разобрали на песке: ночью к стрелке подплывали пять лодок с людьми и человек пять проходили по берегу.
Это открытие вызвало у Самаров новый прилив злобы к мылкинским.
– Бельды приходили! Так мы и думали!
– Хитрые, хотели нас окружить!
– Зайцы! Боятся нас днем…
– Спящих перебить собирались. Не забудем, как нас зимой обидели! – грозили они оружием по направлению Мылок.
– Заметили нас! Еще хорошо, что от них спрятались, на новое место ушли. Теперь они не знают, где мы, – говорил Ла.
– Значит, следили за нами! – восклицал Кальдука Маленький.
– Вот! А ты говорил: мириться с ними надо. Нет, совсем не надо мириться с Бельды! – раздались голоса.
– Конечно! Ведь это Бельды!
– Они на нас ночью напасть хотели, чтобы убивать, все равно что напали… Мы сюда калугу ловить приехали, не трогали их, даже и помириться бы согласились. Но теперь на себя пеняйте! Вырежем у вас всех мужиков в деревне и всех мальчишек.
В этот день калуга совсем перестала играть, и рыбаки разъехались. Одни лишь Самары из Онда остались в додьгинских тальниках, ожидая удобного случая напасть на Мылки.
Чтобы одержать победу над Бельды, Самары решили угостить духов.
– Надо их напоить водкой, – сказал Ла. – Кто съездит в гьяссу?
Отъезжая из Онда, Самары захватили с собой на всякий случай меха, годные для продажи.
– Конечно, надо духов угостить: где же у них в тайге арака! – соглашались старики. – Им хочется араки. Тогда уж они нам хорошенько помогут.
– Я поеду, отец, – твердо сказал Удога.
Но отец, казалось, не слыхал его.
– Кто смелый? – спрашивал Ла. – Поедешь, Ногдима?
– Нет, нельзя мне… Я плохой сон видел.
– Давайте я поеду, – громко повторил Удога. – Я крепко спал, ничего не помню.
– Как ты не боишься? – удивился Кальдука Маленький.
– А что бояться? Я куплю водку потихоньку, чтобы не заметили Бельды и маньчжуры. Ветра нет, погода тихая, и я быстро поплыву на берестянке. А мылкинские не на речке живут, у них нет легких оморочек, они плавают по Мангму в больших, тяжелых плоскодонках или на деревянных оморочках, так что меня не догонят.
«Когда все про нее узнаю, можно будет поехать в ее деревню, познакомиться с родичами, потом свататься», – думал Удога.
– А вдруг нападут на тебя среди протоки? – спросил отец.
– Возьму с собой рогатину и первому же, который полезет, разрублю всю морду, как медведю.
– А волна начнется? – испытывали парня старики. – Как в оморочке обратно поедешь?
– Волна не набежит, – уверенно ответил Удога, – тихо.
Как ни болела у Ла душа, но он позволил сыну ехать.
– Очень смелым тоже плохо быть, – пропищал трусливый Уленда. – У нас отца матери брата сын, на Горгоне который жил, был отчаянный, он все хвастался: мол, никого не боюсь. Те, кого он не боялся, до сих пор живы, а его давно убили…
– Тебе только обед на охоте готовить! – с презрением ответил Ла.
Уленда, слабый, больной человек, всего пугался, и всюду ему мерещились опасности.
Удога поехал на оморочке через реку.
Выбравшись на берег около гьяссу, он решил, что прежде всего следует купить ящик водки. Удога пошел в ограду.
В шалаше у торгаша он заметил длинноносого, узколицего человека.
– Шаман племени рыжих, – сказал ему купец.
На пухлые руки купца упала великолепная голубоводная рысь. Миссионер поднял голову и увидел молодого Самара. Удога был без шляпы, через плечо с его головы свисала толстая блестящая иссиня-черная коса, которой позавидовала бы любая итальянка. Его скуластое лицо было смугло-розовым, как у изнеженных юношей-мандаринов. На толстых губах, потрескавшихся от жгучего солнца и ветров, запеклась кровь, на смуглой потной шее грязь образовала темные потеки, а крупные мускулистые ноги, видневшиеся из-под коротких штанов из рыбьей кожи, были изъедены гнусом и расчесаны в кровавые, гноящиеся ранки.
Удога глядел на торговца по-детски наивным взором.
Торгаш брезгливо сморщился и покачал головой, в ясных глазах гольда появился испуг. Но торгаш не был себе недругом. Позабавившись испугом Удоги, он согласился дать ему водки.
Удога повеселел, его глаза оживленно заблестели; он присел на корточки, поспешно вынул из мешка берестяную трубку и вытряхнул из нее черную шкурку соболя.
Купец отдал ему большой ящик водки, и гольд, подняв его на плечо, собрался уходить. Ренье остановил его. Наблюдая гольда, он так же безошибочно, как и торгаш, определил, что это доверчивый и наивный человек. Хорошо бы такого взять в работники… Он протянул Удоге зеркальце и бусы.
