– Как тебя зовут? – ласково спросил он, глядя тем уверенным и повелевающим взором, каким умеют смотреть миссионеры, когда разговаривают с людьми, которым проповедуют и которых в душе презирают. Пьер знал – такой взгляд, в сочетании с лаской в голосе и с обещанием подарков, всегда действует.
Удога нахмурился и со страхом смотрел на высокий нос чужеземца. Совсем не с этим шаманом рыжих хотел бы он говорить сейчас.
– Не бойся, не бойся! – самоуверенно продолжал Пьер.
На вопрос, кто он и откуда, Удога ответил, что он из деревни снизу. Но где он остановился в гьяссу и с ним ли его сородичи, – в этом он никак не хотел признаться.
Гольд все время посматривал по сторонам.
Узнав, что деревня, где живет Удога, находится по пути к морю, Пьер сказал Самару, что скоро приедет к нему в гости, привезет дешевых товаров, сделает много подарков ему, его отцу и матери и будет любить всех их.
Пьер попросил гольда присесть под навес и, разговаривая с ним, быстро набросал на бумаге крупные черты его красивого и сильного лица.
Парень плохо понимал маньчжурскую речь Ренье и с трудом отвечал на его расспросы. Вокруг рисующего Пьера собралась толпа гольдов. Глядя, как он быстро водит карандашом по бумаге и как из беспорядочных черт возникает картина живого лица, все пришли в восхищение и стали громко обмениваться замечаниями.
В это время вблизи появились маньчжуры, и Удога, воспользовавшись этим, взвалил ящик на плечо и, не взяв бусы и зеркальце, исчез в воротах. Ренье поспешил за Удогой, цепко схватил гольда за руку, уверяя, что любит его и не даст в обиду. Он смотрел повелительно и все крепче сжимал руку юноши. Удога легко вырвался и побежал, Ренье, подпрыгивая, помчался за ним.
«Ах, жаль, не удалось познакомиться, – с досадой думал он, отставая и краснея так, что лицо его стало таким же багровым, как и толстая шея. – О, я еще найду его! Он не избежит своей участи!»
– Надо было подпоить его, тогда он стал бы сговорчивее, – горячо сказал де Брельи, выслушав рассказ Пьера о простодушном красавце-гольде. – Здешнее население – поголовно пьяницы. Водка – главный товар, который везут сюда. Вы не соблазните их рисунками.
И оба иезуита принялись горячо обсуждать, как найти хороших проводников.
Отбившись от Ренье и оглядывая всех, кто сидел в лодках, Удога искал девушку со светлыми волосами. Он несколько раз прошелся вдоль берега, но ее нигде не было. В толпе говорили об иноземцах:
– Что за люди?
– Это маньчжурские черти, сделанные под вид лоча. Ненастоящие лоча!
– Нет, это не маньчжурские черти, а рыжие, заморские. Дыген сам их не любит.
«Ее нигде нет! – печально думал Удога. – Но откуда же она? Может быть, дядюшка Дохсо ошибся? Может быть, ее здесь нет или она уже уехала со своим отцом?»
Удога встретил знакомых стариков, перецеловался с ними и услыхал разные новости.
«Ее здесь нет!» – попрощавшись со стариками, думал Удога.
Размышляя, он как раз наткнулся на трех мылкинских парней: Писотьку, которому Чумбока на охоте разорвал стрелой сохатиную шапку, и его двоюродных братьев – Пилгаси и Улугу.
– А! Вот ты где нам попался! – вдруг крикнул Писотька, отступая два шага и поглядывая на товарищей. – Теперь никуда не денешься!..
– Вот тебя сейчас схватим и убьем! – сказал Улугу.
Но мылкинские не стали драться, а побежали вниз, к лодкам. «Может быть, там у них оружие», – подумал Удога.
Он постоял, посмотрел на толпу и тоже пошел вниз.
Бельды бежали стороной с косогора. Их деревянная лодка стояла неподалеку, они сели в нее и, усиленно выгребая, быстро поплыли протокой и скрылись.
«Хитрые, хотят меня подкараулить», – подумал Удога, заталкивая ящик с водкой в закрытую корму берестянки.
Проплывая изгибом протоки, он заметил в ивняках у берега лодку своих врагов. В высокой траве белели три берестяные шляпы.
Удога приготовил копье, вытащил из носа лодки лук со стрелами, положил его поперек оморочки, а сам, напрягаясь и покачиваясь, стал налегать на весло.
Бельды поднялись из травы. Все трое были без оружия, если не считать ножей, висевших у них на поясах. Они безмолвно наблюдали за оморочкой Самара.
«Вот выхватят из травы луки и пустят стрелу мне в затылок», – подумал Удога, проплывая мимо ивняков, и невольно вобрал голову в плечи. Отъехав за глиняный откос, он не выдержал этого ощущения опасности и оглянулся. Трое парней в белых шляпах по-прежнему стояли на месте и смотрели вслед.
Лишь когда Удога, огибая остров, скрылся в тальниках, Писотька крикнул ему:
– Дикий Самар!
– Сами как собаки! – отозвался Удога.
– Знаем, где прячетесь, найдем вас – всех убьем! – неслось из-за кустов.
– Вот разрублю вам морды…
– Смотри, догоним – ударим тебя по лицу, – слышалось издали.
«Побоялись меня», – подумал Удога.
За озером садилось солнце; к голубым хребтам, как огненные лодки, причалили золотые облака.
Тишина… Чуть слышно шумит вода о бересту.
По сверкающей реке, как бегуны по льду, скользят вереницы зеленых мотыльков-поземок. Нос оморочки ломает водяную гладь, вздымает слабенькую волну, разваливает ее волнорезом пополам, захлестывая ряды зеленых бегунцов.
Над оморочкой вьется рой гнуса.
