А мой наездник попрыгал-попрыгал на мне и заявил претензии – люблю, говорит, на голом пузе сидеть, а не на купальнике. Я ему отвечаю – представляешь? – что у меня там некрасивый шрам и вообще я стесняюсь. И этот чудо-ребенок мне заявляет такое … Я передать не могу, это только ты мог бы мне такие слова сказать. И ты знаешь, чем кончилось? Сказали бы мне, не поверила бы. Они меня потом втроем завели в ванную комнату, раздели и стали изучать мои шрамы на животе, бедре и ноге. И я им позволила. И этот консилиум вынес решение – проводить массаж ежедневно с какой-то там мазью. Они взялись лечить мои шрамы. Это что-то удивительное! И теперь я каждый день лежу перед ними с голым пузом (ладно бы с одним пузом!) и маленькие пальчики как-то по особенному гладят мои шрамы и около них. После этого я чувствую удивительное тепло и свободу в этих местах, не тянет и не мешает ничего. А Дима мне объясняет, что массаж поможет рассосаться внутренним спайкам. И он же сказал – ужасно виновато – что детей у меня не будет, этого они поправить не могут. Ты можешь себе представить?
Начала заниматься борьбой и на тренажерах. Здесь все как в Москве, а может быть даже лучше. Видела комнату, где взяли в заложницы Тоню Свиридову и где Свиридов пострелял нападавших. Молодец – расправился с ними, как настоящий мужчина. Удивительное сочетание дикой жестокости и самой нежной доброты. Он устроил Варфоломеевскую ночь кое-кому в городе, теперь наводит там порядок с жильем и зарплатой.
Представь – я хожу на танцы. Я танцую в здешнем кафе, которое почти такое же, как в Москве. И играют там те же – Дима Лопаткин, Семен Гаврилович Черномырдин, сам Свиридов. И еще местный Петр Филимонович Дормидонтов. Мы с Дашей по очереди отпускаем друг друга потанцевать. Только она после этого уходит гулять с Юрой, а я гуляю с Гришей Свиридовым, делюсь с ним своими заботами и мысленно пишу тебе письма, и скучаю по тебе, мой единственный.»
ОТЧЕТ «ТАТАРИНА»
– Что в шифрограмме?
– Выволочка. Как я посмел, как я то, как я се. И чтобы ни-ни!
– А ты?
– Я собираюсь послать им отчет исполнителя операции. Рукописный … Слушай, Назар, я помню был у тебя занятный человечек, который от руки «Слово о полку Игореву» переписывал. Татарин такой … Достань-ка мне его рукопись …
И в Москву с курьером ушел отчет с краткой сопровождающей запиской Свиридова. А на серой неровной бумаге крупным старательным почерком было написано:
«Ачет. Па приказу камандира правел асвабаждень маленкий девачка Ядвика. Пративнюк на числу 17 мущинской пол вывидын врасхот чистую. Один женский бачка пускай добрый опусктил жит. Татарин.»
У ВОЛОЖАНИНА УМЕР ОТЕЦ
– Что-то неприятное, Анатолий Иванович?
Суковицина никогда себе не позволяла вмешиваться в раздумья Свиридова, но сейчас ей показалось, что он расстроен шифрограммой как-то по особенному.
– У Воложанина отец умер …
– Ой!
– Где он сейчас?
– Должен вернуться с минуты на минуту из больницы …
– Дашу Огородникову ко мне. Петрову предупредите, что Даша скорее всего сегодня не вернется.
– Слушаюсь …
Даша появилась неожиданно быстро, взволнованная срочным вызовом.
– Что-то случилось, Анатолий Иванович? Что-то с Юрой?
– Нет, Дашенька. Сядь, успокойся. У Юры отец умер.
– Ой, как же это? Ведь он не болел …
– Сердце, видимо. Сейчас Юра приедет … На самолете на похороны он успеет. Если решишь, можешь лететь с ним.
– Конечно, а как же! Это не будет неудобно?
– Ты – его невеста, почти жена. Что же тут неудобного? Полетишь?
– Полечу.
– Поезжай домой, соберись. И прямо на аэродром. Не жди его, я скажу ему.
– Спасибо, Анатолий Иванович …
Даша торопливо вбежала в дом, напугав мать.
– Мама, у Юры отец умер! Я лечу с ним на похороны!
– Господи спаси и помоги! – мать перекрестила ее. – А он-то где?
– Он приедет прямо к самолету. Помогите мне собраться, мама.
Они вдвоем быстро собрали вещи. Мать оглядела дочку, одетую в дорогу.
– Какая ты … совсем взрослая …
– Будет вам, мама, не надо.
– Вот, возьми для Юры … Веди себя там достойно … Благослови тебя господь. И Юре передай нашу обоюдность и поддержку … Матери его и братьям его тоже передай наши соболезнования.
Даша закинула в багажник дорожную сумку и погнала машину к аэродрому.
Воложанин приехал прямо за ней, молча обнял ее.
– Спасибо, Дашута …
– Ты что? Как же я могла по другому?
Командир, экипаж молча и крепко жали им руки, ободряюще похлопывали Воложанина по плечу.
Перед посадкой в Рязани командир корабля подал Воложанину бланк радиограммы.
– Что там?
– Успеем. Машина наш ждет.
Даша накинула на плечи под полушубок черную газовую косынку.
– Держись, Юрочка! Я с тобой …
У машины их встретил парень, очень похожий на Воложанина. Братья обнялись.
– Познакомься, Володя, это моя Даша.
– Здравствуй, Даша. Не ко времени, но все равно рад тебе …
– Здравствуй, братец. – Даша обняла и поцеловала его.
А в доме, где суетились какие-то люди, она неспешно разделась, повязала голову черной косынкой и пошла прямо к его матери.
– Клавдия Герасимовна, я – Даша.
И они обнялись и заплакали.
