Василь мял в пальцах ярко-желтый цветок бархотки, несмело возражал:
— Ущербно — если бы мы сидели, как воробьи под застрехой. Но ведь мы боремся! Сделали мало, это верно...
— В день Победы, Василек, согласен? Мы будем по-настоящему счастливыми.
Вот тогда Василь и сказал:
— Я верю в такой день. И хочу, чтобы в тот день было много солнца. И цветов...
Они сидели за столиком — сероглазая девушка с шелковистой косой за плечами и худощавый юноша, чубатый, с ласковым взглядом из-под выпуклого надбровья. Вокруг палисадника раскинулся целый мир — беспокойный, тревожный. Мир этот любил и ненавидел, боролся и жил. И они боролись и ненавидели — и любили тоже.
— С Викентием Остаповичем разговаривала?
— Да. Он не против, даже обрадовался. Но сам подумай: какая из меня медсестра, Вася?
— Научишься, другие умеют. Надо.
— А если немца привезут? Этими руками буду его перевязывать?
— У них свои больницы. Госпитали! А случится, и немца перевяжешь. Пойми, Танюша, так надо!
Из глубины вселенной сорвалась первая звезда. Таня заторопилась:
— Мама будет сердиться. Она и так упрекает: где тебя нечистая носит?
Василь долго смотрел ей вслед. Вдруг около двора остановилась телега. С передка спрыгнул незнакомый Мужчина в запыленной майке, воткнул кнут в какую-то щелочку в ограде, повесил на кнутовище вожжи.
— Не найдется ли для путника холодной водички?
— Мама! — крикнул Василь в окно. — Вынесите попить приезжему.
— Между прочим, фиалка пахнет ночью.
Слова пароля прозвучали так неожиданно, что Василь растерялся.
Незнакомца это насторожило. Он быстро отошел к лошади, принялся ладить сбрую. Услышав наконец ответ, недовольно произнес:
— А я уже грешным делом подумал, что не в свои ворота заехал... Слушай, парень, внимательно. Через неделю буду возвращаться с солью от моря. Приготовьте оружие, какое только сможете добыть. Заберу для Логвиненко. Очень нужно, особенно гранаты. Это приказ Центра...
Подошла мать с водой. Незнакомец одним духом опростал кружку, плеснул себе на грудь остаток, довольный, хлопнул в ладони, усмехнулся:
— Спасибо, мамаша, дай вам бог здоровья, легче стало. Извините за беспокойство. Поехал чумаковать... Н-но! Застоялись... Может, и вам завезти соли, а? На обратном пути! Для хороших людей не жаль.
— Заезжайте! — крикнул Василь. — Только небогаты мы.
— Сговоримся.
Телега затарахтела и исчезла.
— Ну, зачем бы это я чужому человеку голову морочила? — упрекнула мать. — Соли, правда, в обрез, да не побирушки же мы.
— Соль всегда пригодится, — хозяйственно рассудил Василь, чем очень удивил родительницу. Раньше он о таких вещах и не заговаривал.
Двадцать второго июня, в годовщину войны, немцы установили на площади напротив паровой мельницы мощный громкоговоритель. Полицаи ходили по хатам, сгоняли криничан слушать какого-то гауляйтера.
Больше всех старался Смола. Вчера гауптман Альсен объявил ему благодарность за то, что он нашел за домом Климчука в загате несколько спрятанных там винтовок с патронами. Комендант намекнул, что если он и дальше будет так преданно служить фюреру, то его не минет солидная награда. Какая — гауптман не сказал, однако Смола тешил себя мыслью если не об офицерских погонах, то по крайней мере о месте начальника полиции. У этого фольксдойча Шефнера только и заслуг, что от предков немецкая кровь, а сам дубина дубиной. Корчит же из себя бог знает что. Вот бы кому нос утереть!
На оружие Смола натолкнулся совершенно случайно, а в рапорте доложил, будто давно уже держал Ивана Климчука на подозрении как большевистского агента. Отец в Красной Армии, старший брат перед войной учился в военном училище, сейчас, наверное, офицер, а что же в таком случае представляет из себя Иван? Смола, правда, понимал, что, действуя по такому принципу, пришлось бы арестовать полсела, но это его не беспокоило. Винтовки — факт? А загата чья?
Обнаружив оружие, Смола так возрадовался, что растерялся поначалу: нести винтовки в полицию или сразу связать руки Климчуку, чтобы предстать перед начальством в полном триумфе. Побаивался: а вдруг не удастся схватить Климчука неожиданно — еще шарахнет сгоряча, комсомолия эта отчаянная. Раз прятал винтовки, наверняка и в кармане пушку носит. В конце концов желание выслужиться победило страх, глотнул для храбрости из фляги, которая всегда была при нем, и постучал в двери.
— Кто там? — окликнула София.
— Тетка Соня, откройте, дело есть к Ивану, — произнес спокойным голосом Смола, чтобы не вызвать подозрения у женщины. — Днем намеревался заскочить, да все дела, чтоб им пусто было... Не узнаете, что ли?
— Узнала, кто тебя не знает. Ивана-то дома нет.
— Эка досада! Куда же это его понесло на ночь глядя?
— Знамо дело, куда вы все хохите, когда свечереет!
На большее у Смолы терпения не хватило.
— Откройте! — гаркнул он. — Некогда мне с вами лясы точить! Вы что — забыли, кто я?
Ворвался в хату, забегал из угла в угол, даже в печь заглянул.
— Показывай, старая ведьма, куда спрятала своего комсомольца! А то и тебе достанется заодно с ним!
