Он присел в кресло напротив пленницы и неспешно закурил, выпуская клубы дыма и скользя по её лицу оценивающим взглядом. Болезненная бледность придавала смуглой коже чуть сероватый оттенок и метила скулы острыми тенями. Почти чёрные глаза неотрывно следили за каждым его движением. Пожалуй, её можно было бы назвать миловидной, если бы не две резко не вписывающиеся в этот образ черты: кривая ухмылочка одним уголком рта и колючий холод взгляда.
– Что вам было нужно на корабле? – нарушил молчание Крис, когда сигарета дотлела до половины.
Пиратка поёрзала на месте, глубоко потянув носом клубящийся дым.
– Боевые лемминги – слыхал про таких? – хмыкнула она. – Только и делаем, что ищем, где бы сдохнуть покрасивше. А то просто так в вакуум выбрасываться – скучища полная, вот и развлекаемся, как можем.
– Спрошу ещё раз: что вам было нужно на корабле? – Кристоф спокойно, почти расслабленно сделал очередную затяжку, но от его спокойствия явственно веяло холодком. – Не хочешь отвечать – придётся решать, ногти на какой из рук нужны тебе меньше.
– Развяжи, – пиратка вновь криво дёрнула уголком рта. – Тогда расскажу.
Кристоф почти удивился такой наглости. Одна, чудом выжившая в мясорубке, на чужом корабле, связанная, травмированная – ещё и пытается диктовать условия?
– Развязывать тебя или по частям опускать в измельчитель – решение, которое зависит от твоих ответов, – сухо отозвался он.
Во времена службы Кристофу не раз доводилось участвовать в допросе военнопленных. И хотя в большинстве случаев хватало лишь психологического давления и демонстрации намерений, а до настоящих пыток доходило редко, дознаний он категорически не любил. Особенно когда не был уверен, что удастся обойтись без применения силы.
– Воды хотя бы дай, прокурор хренов, – пиратка скептически фыркнула. – А то язык не ворочается. А без языка-то, знаешь, паршиво дело идёт.
Кажется, угрозы она совсем не испугалась. Не поверила? Или же просто относилась к тому типу людей, кто перевидал уже столько всякого дерьма, что теперь ничего не боится?
Кристоф не двинулся с места ровно до тех пор, пока не докурил сигарету. Он тщательно затушил окурок и неспешно потянулся к панели автоматической кофемашины в углу стола. Получив стакан воды, он протянул его так, чтобы пленнице пришлось самой к нему придвинуться.
Пиратка хмыкнула, но, за неимением лучшего варианта, оттолкнулась плечом от стены, поёрзала по полу и приблизилась, глянув на Криса исподлобья:
– А стакан мне зубами держать что ли, а? Или прилечь к тебе на колени, чтоб ты в доктора сыграл?
Кристоф недовольно фыркнул, отставляя стакан на пол. Уж что-что, а изображать из себя сиделку он уж точно не собирался. Пара движений – и пленница была развёрнута спиной, а кабельная стяжка на её руках ликвидирована. Бежать ей всё равно некуда.
В ход пошла следующая сигарета.
– Вот уж спасибочки, – пиратка с хрустом потянулась, поморщившись от боли. Тут же она живо цапнула стакан, жадно опустошила его и отставила в сторону, принявшись с усилием растирать запястье. – Может, ещё и сигареткой угостишь, а?
– А сапогом по лицу не съездить?
Её наглость начинала раздражать, а применение силы уже перестало казаться крайней мерой.
Кристоф с подчёркнутой невозмутимостью сделал очередную затяжку, аккуратно отложил сигарету в сторону и резко подался вперёд, сгребая пленницу за шиворот.
– Что вам было нужно на корабле?
Удар с левой жёстко хлестнул его в бровь, ослепляя болью. Доли секунды, чтобы рывком подняться и сфокусировать взгляд. Тварь. А он – самоуверенный кретин.
Мгновенно сжавшийся кулак метнулся вперёд. Не бить женщин? Чушь. Пиратка дёрнулась в сторону, вскакивая на ноги, и вместо сокрушительного удара в челюсть кулак Кристофа лишь вскользь проехался по её лицу, разбивая губы.
Кровь из рассечённой брови заливала глаз, мешала нормально видеть: Крис едва успел отшатнуться, когда её рука…
Блок предплечьем. От силы удара сводит мышцы, сомнений не остаётся: не рука, усиленный киберпротез. Встречный удар – под рёбра. Второй, третий. Она давится воздухом и отскакивает к стене. В тёмных глазах плещется злость. Искренняя, азартная, адреналиновая – как у древних воинов перед битвой. Острая, режущая.
Этот взгляд бьёт по нервам, заставляет держать дистанцию, предельно чётко осознавая: да, она слабее, да, он может свалить её и метелить до тех пор, пока у неё не пропадут силы и желание сопротивляться. Но с той же ясностью он понимает и другое: такие, как она, дорого продают свою жизнь.
– Прекращай. Будет только хуже.
Плавно перенести вес тела на правую ногу, приближаясь на полшага – осторожно, как к попавшему в капкан зверю.
– Хуже будет тебе, если ещё раз попробуешь распустить свои поганые грабли.
Ухмылка разбитыми губами. Во взгляде явно читаемый вызов.
И дикая, до абсурда неуместная мысль: ему это нравится.
Губы сами собой копируют её хищную усмешку.
