Смешно и горько. Приговор был оглашён ещё вчера утром. Не капитан. Не командир. Но…
– Нет. Мы взрослые люди, ты сам должен понимать, что… Не перебивай меня!
Её лицо непроницаемо, губы сжаты в тонкую линию, но за неумолимой жёсткостью взгляда сквозит тоска.
На суде она взяла всю вину на себя. Это мало что изменило: трибунал был чистой формальностью, наказание было определено заранее. Диане и другим офицерам предстоял перевод на задворки Внешнего Кольца, в один из самых неблагополучных приграничных регионов. С понижением званий. На неопределённый срок. Приговор не подлежал обжалованию: чёртовы гарргола и без того уже держали наготове пачку жалоб о «неоправданной агрессии», так что командование торопилось убрать всех причастных к инциденту с глаз долой. Но кое-чего Диане всё же удалось добиться: в ссылку вместе с ней отправлялась не вся команда «Роуз-17», а лишь старший офицерский состав.
Младший лейтенант Ларай в их число не входил.
Злость и бессилие стали его неотступными спутниками в последние дни в ожидании приговора. От невозможности помочь ей. От невозможности поддержать. Стать опорой, которая ей так нужна. Проклятье, да хоть сгрести в охапку и увести от всего этого безумия, и к чёрту всё: службу, карьеру, долг, лишь бы больше не видеть её потухших глаз. Утащить её прямо с очередного заседания суда, стиснуть в объятиях и не отпускать. Никогда.
Но он не мог.
– Это было моё решение, Брэд. И ответ буду держать только я.
Она отдалилась. Под предлогом бесконечных слушаний и усталости избегала его. Брэд не спрашивал о причинах. И без того всё было предельно ясно. У них не могло быть по-нормальному. С самого начала не могло.
– Я не позволю, чтобы из-за моих ошибок сломалась твоя карьера.
Карьера. Кажется, она всерьёз верила, что своим решением спасает его карьеру. Наверное, Брэд мог бы прочувствовать всю горькую иронию ситуации, когда подавал рапорт об уходе, едва ему пришло распределение на новый корабль. Но он не чувствовал ничего. Не было смысла беспокоиться о сломанной карьере, когда сломалась жизнь. Сломалась ещё тогда, когда он стоял посреди космодрома, до хруста стискивая зубы и кулаки и глядя, как Диана поднимается по трапу. Не попрощавшись. Ни разу не оглянувшись…
