Профессор Штейн осторожно потянулся, разминая затёкшую от сна в сидячем положении спину. Засыпать прямо на рабочем месте было не впервой, но сейчас, казалось, каждая косточка укоризненно похрустывала, намекая, что Крокус уже не так молод для столь небрежного отношения к себе. Однако настроение у него всё равно было преотличное: давненько уже работа не захватывала его настолько, чтобы позабыть обо всём на свете. Точнее, захватывала-то она его всегда, но в родном НИИ давно уже была знакома каждая склянка, каждый бережно подписанный образец, каждый сантиметр исписанной его витиеватым почерком сенсорной доски – особо-то не разгуляешься. А теперь в его руки попало огромное количество бесценных проб с поверхности неоткрытой планеты, ранее не известной ни людям, ни другим разумным существам!
И что с того, что теперь он, по большому счёту всего лишь потерявшийся в глубинах космоса крошечный беспомощный человечек?.. Потратив приличествующее время на тревожные размышления, Крокус здраво рассудил, что в сложившихся обстоятельствах он может только наслаждаться работой и красотой на панорамном экране (в те редкие моменты, когда у него хватало духу встать для этого за спиной Эйнстока, пусть и на почтительном расстоянии). В конце концов, не этого ли он хотел, космоса и приключений?
Итак, о чём поведают результаты целого спектра анализов, оставленных на ночь? Крокус в предвкушении потёр руки и обратил взор к центральному лабораторному компьютеру, лишь нетерпеливо отмахнувшись от звука заурчавшего желудка. О каком завтраке вообще может идти речь, когда его, возможно, вот-вот ожидает открытие?!
Всплывшие на экране таблицы заставили Крокуса довольно улыбнуться. Так, биосоставляющая отсутствует, ничего нового. Следующий показатель? Характер эрозии носит предположительные следы присутствия монооксида дигидрогена, хе-хе… Любопытно, очень любопытно! Результаты солянокислой вытяжки на масс-спектрометре… Ого, более ста микрограмм пятиокиси фосфора! Аммонийного азота – почти двести! А серы… да она там даже в воздухе! Откуда всё это, если нет биосоставляющей? А, пускай потом это выясняют палеобиологи, а сейчас… Уже сейчас это почти готовый плацдарм для экстенсивного земледелия, даже никакой гидропоники не понадобится!
Что же это получается? Он, Крокус Штейн, обнаружил и опознал планету, идеально подходящую для колонизации?.. Ну, за исключением воздуха разве что, но активная высадка зелёных насаждений исправит всё за какой-нибудь десяток лет. О, пресвятой Никола Тесла, да в родном НИИ его коронуют и посадят в кресло директора!
Штейн взволнованно мерил лабораторию шагами, с трудом удерживаясь от того, чтобы пуститься в пляс в обнимку с россыпью драгоценных образцов. Ведь для начала неплохо было бы как минимум добраться туда, где он сможет обнародовать своё открытие. А уж после можно будет мечтать и о лаборатории побольше, и о новеньком оборудовании, и о прибавке к зарплате… Хотя что может значить повышение оклада – пусть и безусловно приятное – против того, какой вклад профессор Штейн внесёт в науку, в развитие человеческой цивилизации!
Сложно сказать, какой по счёту восторженный круг Крокус уже нарезал по лаборатории, когда его отвлёк страшный грохот. Кажется, это был… выстрел? Штейн встревоженно выбежал в коридор.
Стреляла Йесси. Правда, поведала об этом вовсе не она сама, а хмурая Ррагна, недовольно бормочущая что-то про «скудоумие тупышка-практикант». Сама же Йесси почему-то была без сознания, но оказать ей помощь Крокус не успел: помощники сыскались и без него, выстрел переполошил весь корабль.
Бессознательную Йесси перенесли в медотсек, и профессор вызвался посидеть с ней.
Приходила Эмильен. Сделала заключение, что никаких серьёзных травм от удара Йесси не получила, а её обморок – результат нервного перенапряжения.
Приходил Брэд. Сухо отчитал практикантку за необдуманный поступок и объявил, что конфискует у неё оружие. А также попросил не делать глупостей и не вынуждать вести за ней постоянный надзор или ограничивать передвижение по кораблю.
Йесси подавленно молчала, временами лишь кивая на все эти тирады.
Конечно, умом Крокус понимал, что в чрезвычайной ситуации нет времени на расшаркивания: в конце концов, от подобной выходки мог кто-то пострадать. Но тем не менее профессору было искренне жаль бедную девочку. Она ведь совсем одна посреди всех этих пугающих событий, ей необходима хоть капля понимания, сочувствия! Ей ведь так страшно!
Наверное, именно поэтому профессор, скрепя сердце, отложил исследования и сейчас был рядом с ней, в общей каюте, куда великодушно отпустила её доктор Лиувиллен, предписав ещё как минимум день провести в покое.
