Вспомнил склад; этот ужас – привычка?
Их веки лениво моргали, скользя по стеклу; женщина и мексиканец… наблюдали за ним! Рот у слепонемого открыт; лицо повернуто, склонено набок, вкушает дым.
Все трое добрались до тротуара – вот они отвернулись – сбились в кучку. Рявкнуло пламя – или собака. Между ними раскатился дымный брезент.
Шкет отступил, предчувствуя гарь.
Но некий порыв разодрал клубы, разбросал темный пух. И они исчезли – удалились в горящий проулок.
Шкет развернулся и кинулся вперед.
– Эй! – окликнул оттуда знакомо ущербный голос. – Ты, что ль… Шкет?
Шкет приблизился, сбавляя шаг.
Черное лицо отполировали подвижные бронзы. В неверном свете (Шкету не приходило в голову прежде) в путаной шерстяной текстуре как будто проглядывала седина. Виски ввалились, как у дистрофика, подумал он; но у дистрофиков не бывает такого подбородка и таких плеч (один рукав зеленой рубахи оторвался, оставив посеченную кромку; другой лишь туго закатан, и вены лежат на чурбанной плоти черной бечевой).
– Ты чё тут забыл, пацан? Хренассе, – и не шевельнул рукой, но качнулся (оранжевые рабочие сапоги широко расставлены в водяной сети), указав на пекло всем телом, – скажи? – Джордж сунул большие пальцы под ремень, поддернул холщовые штаны и засмеялся. – Мы к пастору на молитву ходили. А теперь гляди чего. – Черные пальцы врезались Шкету в плечо, вцепились. – Гляди, ну?
Шкет повернулся, всмотрелся.
– Сожгли сегодня все подчистую.
– А что… то есть как?..
Джордж потянул его за собой. Впереди асфальт просел под лужей, точно пробоина в крыше преисподней.
– Типа, ниггеры весь Джексон запалили – похоже, да? – Они зашагали. – Воды теперь нет, труба-то лопнула. Ебёнть.
Босая нога шлепнулась в теплую лужицу; та задрожала сусалью.
– Страшно тебе? – Пальцы у Джорджа были твердые, горячие и крепкие. – Ничего тебе не сделается. Смотри, как горит, – пиздец как горит, красота, да? Как по Солнцу гулять. – Он покосился на Шкета; локоть сгибался и разгибался на каждом шаге. – Луна свет берет от Солнца. – Он улыбнулся крупными желтыми зубами на деснах, испятнанных розовым и серым, как у собаки. – Берет свет от Солнца и светит всю ночь. – Веки растянуло прищуром поверх глазных яблок, желтоватых и в кровавой паутинке. – Горит и горит, никогда не гаснет. А внизу народ носится себе по городу солнца, – во всяком случае, так расслышал Шкет. – Тут никого нету. – Джордж повертел головой. – Ниггеры теперь все с голоду подохнут. Ёпта. Все подохнут с голоду.
Губам было горячо. Шкет сжал губы, сжал зубы, потом снова губы, потому что они разжались.
– Тут одна черная старуха… – сказал Шкет. Они миновали дымящую (или парящую?) канализационную решетку. – Залезла в школу, хотела украсть еды. Сказала, больше нет еды в…
Уличная вывеска гласила:
КАМБЕРЛЕНД-ПАРК
Они свернули. На другой половине угловой вывески значилось:
ДЖЕКСОН-АВЕНЮ
Джордж веско кивнул.
В двадцати ярдах впереди на тротуар рухнула тонна огня.
– Что… – начал Шкет. – Что ты тут делаешь? – а сам вновь выстраивал порядок дальнейших действий: Б-г говорил…
– Там могут… – Лицо у Джорджа пошло морщинами – тщилось уловить причину. – Кароч, там внутри
– А, – сказал Шкет с мыслью: он спятил, хотя (припоздавшая мысль) чья бы корова мычала, а моя проглотила бы язык к чертям собачьим.
Они шли сквозь солнце.
Джордж все смеялся.
– Что?.. – спросил Шкет, на ответ не надеясь.
Джордж сказал:
– Не боишься?
– Я думаю, – сказал Шкет, – если сейчас кто выпрыгнет и скажет «гав!», я обосрусь.
– Под ноги смотри! – Джордж отпихнул Шкета, но тот не понял, от какого обломка его спасли.
Вполне возможно, я доживу до старости, проживу процесс, который зовется умиранием, а после этого жить больше не буду, и не важно, какие откровения выпадут или не выпадут мне здесь, подумал Шкет и похолодел. Артишоки. Он запрокинул голову; пламя распиливало ночь напополам.
– Как думаешь, живыми-то выберемся? – Джордж все ухмылялся.
Вот этот миг в жизни вот этого человека – а при чем тут Джун? Огонь и ее волосы – золото разных сортов. Но она сжимает кольцо!.. Глаза у Шкета округлились.
– Вон!.. – Он ткнул пальцем. – Там не горит! Пройдем…
– Парень, внутри, может, люди сгорают заживо!
– Думаешь, там есть люди?
– Ну, не проверим – не узнаем.
– Ладно, – сказал Шкет, потому что больше делать было нечего.
Поперек водостока валялась обугленная балка шесть на шесть. Шкет ее перешагнул.
Под ней на брусчатке – лужи, расплавленные и живые.
Вода, подумал Шкет, проходя между двумя, – это расплавленный лед. Вот до чего было жарко.
– Эй, Джордж! Джордж?.. Там что-то наверху – слышишь?
– Где?
