Дальгрен полностью

Добравшись до вершины лестницы, я уже, странным образом, вздыхал с облегчением и предвкушал дальнейшее. Этот простой поход разрешал то, что прежде мне казалось подвешенным. Монастырь составляли несколько трехэтажных корпусов. За самым большим вздымалась колокольня. Сунув руки в карманы, я чувствовал, как шевелятся мускулы ног при ходьбе; один палец вылез в дырку.

А в мыслях: ты явился в монастырь посреди раунда карманного бильярда. Ну а то. Я распустил мышцы живота (на подъеме напряглись) и, сопя, зашагал по красно-серым плитам. Замазка закапала освинцованные мозаики меж пыльных стекол. Только я решил, что тут никого нет, из-за угла выступил и воззрился на меня человек в сутане с капюшоном.

Я вынул руки из карманов.

Он сложил руки перед собой и пошел ко мне. Руки у него были крупные и полупрозрачные. Из-под подола поочередно выглядывали черно-белые носы очень поношенных баскетбольных кроссовок. Глаза серые. Улыбка – точно амфетаминовое оледенение замечательно бледной стюардессы. Капюшон сдвинут назад – видно, что череп бел, как тесто. Край капюшона почти целиком скрывал болячку – похожа на затейливую географическую карту: влажная, выпуклая, внутри запеклось лиловое, по краям шелушится желтое.

– Да? – спросил он. – Вам что-то нужно?

Я улыбнулся и пожал плечами.

– Я видел, как вы поднимаетесь, – подумал, может, вам чем-то помочь, может, вы к кому-то?

– Я просто посмотреть.

– Основная территория в глубине. Мы обычно не разрешаем людям бродить просто так, если они тут не живут. Честно говоря, у нас там не то чтобы красота. Отец настоятель говорил вчера за утренней трапезой, что пора приступить к ремонту, навести порядок. Все так радовались, что мы рядом с озером Холстайн… – Он кивком указал через дорогу. – Но вы посмотрите на него.

Когда я снова отвел глаза от озерного распада, он толстым большим пальцем и восковым указательным натягивал капюшон на лоб.

Я оглядел корпуса. Я искал этот монастырь так давно; но едва монастырь был найден, поиски показались плевым делом. Я отправился в некое странствие…

– Извините, – сказал он.

…и вернулся.

– А вы Шкет?

В животе стало приятно, и сильно захотелось ответить нет.

– Ага.

Его подбородок и улыбка скривились в беззвучном смешке.

– Вот я и подумал. Не знаю почему, но мне показалось, что логично. Я же видел фотографии… скорпионов в «Вестях». Я понял, что вы из них, но откуда мне было знать который. А что вы – тот самый… – и потряс головой; перед нами довольный человек. – Что ж. – Он опять сложил руки. – Скорпионы к нам еще не заходили, так что я сказал наугад. – Лицо без морщин сморщилось. – Вы точно не ищете кого-то?

– Кого тут искать?

– Обычно приходят к отцу настоятелю – но он сейчас заперся с мистером Калкинзом, так что сегодня маловероятно, если, конечно, не хотите подождать или прийти как-нибудь…

– Мистер Калкинз здесь? – Про себя я уже довел до середины воображаемый диалог, который начался, когда на его первый вопрос я ответил: Шкет? Кто – я? Да не-е…

– Да.

– А с ним можно увидеться? – спросил я.

– Ну, я не… я же говорю, он заперся с отцом настоятелем.

– Он захочет меня увидеть, – сказал я. – Мы дружим.

– Я не уверен, что стоит их беспокоить. – Его улыбка припечатала к лицу эмоцию, которой я не понимал, пока он не продолжил: – И если я правильно понимаю, мистер Калкинз пришел сюда, помимо прочего, затем, чтобы отдалиться от друзей на более комфортное расстояние. – Тут он хихикнул. Вслух.

– Он со мной никогда не встречался, – сказал я и сам не понял зачем. (Объяснить, что личные причины, побуждающие человека отдалиться от друзей, нас с Калкинзом не касаются? Но прозвучало иначе.) Ладно, фиг с ним.

Бумкнул колокол.

– А, то есть, – он глянул на колокольню, – сестра Эллен и брат Пол все-таки не забыли, – и улыбнулся (какой-то междусобойной шутке?), а я между тем наблюдал, как модель монастыря, которую я создал, сам того не осознав, – три корпуса, где живут только отец настоятель, Калкинз и этот вот, – рушится и складывается в общину братьев и сестер, садик, коз и кур, утрени, повечерия, вечерни…

– Эй, – сказал я.

Он на меня посмотрел.

– Идите скажите мистеру Калкинзу, что пришел Шкет, и спросите, хочет ли он меня видеть. Если не хочет, я приду в другой раз – я теперь знаю, куда идти.

Он в расстройстве поразмыслил.

– Ну ладно. – И повернулся.

– Эй.

Он оглянулся.

– А вы кто?

– Рэнди… ну, брат Рэндольф.

– Понял.

Он свернул за угол и исчез вместе с колокольным эхом.

Арочную дверь под выщербленным замковым камнем, судя по всему (по слою ржавчины ниже засова с запястье толщиной), не открывали весь год.

И я продолжил свое странствие: я так давно искал монастырь, а нашел, даже не задумываясь о цели поисков. Долгие минуты я раздумывал, нельзя ли вот так получать в жизни всё. Дойдя наконец до здравого ответа («Нет»), я рассмеялся (вслух), и мне полегчало.

– Они уже…

Я отвел глаза от миазмов озера Холстайн.