Дальгрен полностью

– …уже на сегодня закончили, – сообщил брат Рэндольф от угла. – Он с вами поговорит. Мистер Калкинз сказал, он с вами поговорит немножко. Отец настоятель сказал, это ничего. – Я зашагал к нему, но он все равно произнес: – Пойдемте.

По-моему, он удивился, что все так обернулось. Я тоже удивился; только он-то еще и расстроился.

– Сюда. – То есть к белому деревянному шезлонгу на каменной веранде с колоннами вдоль всего корпуса.

Я сел и улыбнулся брату Рэндольфу.

– Они, понимаете, уже закончили, – пояснил он. – На сегодня. И отец настоятель говорит, можно с вами поболтать, если недолго.

По-моему, он сдерживал улыбку.

Интересно, болит у него эта штука под капюшоном?

– Спасибо, – сказал я.

Он ушел.

Я посмотрел на пятнистую траву, на веранду, влево и вправо, на бежевый камень; рядом в стену погружалась бетонная решетка с цветочными завитками. Разок я встал и туда заглянул. За ней оказалась другая, и она выдавалась из стены на шесть дюймов – внутри ничего не видно. Для вентиляции, наверно, подумал я, но тут коленом (всматриваясь сквозь решетку, я шагал вдоль каменных цветов) задел шезлонг, и его ножки громко заскрежетали.

– Прошу прощения?..

Я слегка отпрянул.

– Ау? – удивленно переспросил я.

– Я не понял, что вы там, пока не услышал, как вы ходите.

– А. – Я отступил от решетки. – Я думал, вы на веранду выйдете… – (Он усмехнулся.) – Ну ладно, так, пожалуй, тоже ничего. – И я развернул шезлонг.

– Хорошо. Я рад, что вы не против. Весьма необычайно, чтобы отец настоятель разрешил тому, кто алчет постичь монастырскую жизнь – как они тут называют этот процесс, – хоть как-то сообщаться с людьми извне. Беседы с членами общины ограничены. Я здесь уже не первый день, однако официально приступаю к занятиям лишь сегодня на закате солнца. Так что он сделал исключение.

Я присел на подлокотник шезлонга.

– Ну, – сказал я, – это если солнце сегодня закатится…

Он опять усмехнулся:

– Да. Видимо.

– Что вы тут делаете? – спросил я.

– Вероятно, точнее всего будет сказать, что я планирую ступить на путь духовного учения. Не знаю точно, надолго ли это. Вы меня перехватили как раз вовремя. И кстати, должен предупредить: возможно, вы зададите вопросы, на которые мне не дозволено отвечать. Отец настоятель велел в ответ на такие вопросы хранить молчание, пока вы не заговорите снова.

– Не волнуйтесь, – сказал я, – в тайны ваших здешних благочестивых игр я не полезу, – и как бы пожалел, что нельзя.

Но голос ответил:

– Нет, я имею в виду не вопросы, касающиеся монастыря.

И (Пока он раздумывал, надо ли еще пояснять?) я раздумывал о том, как медленно взрывается колокольня – расшвыривает камни в замутненный воздух, до того разреженный, что в нем не поплывут ни кирпич, ни болты, ни веревка.

– Мне кажется, вы не можете спросить о монастыре такое, на что мне не дозволено ответить, если я знаю ответ. Но один из элементов учения – самодисциплина, так сказать: в ответ на любые вопросы, высекающие во мне искру некоего внутреннего отклика, побуждающие меня к неким мыслям, неким чувствам, мне надлежит не изливать вербальный ответ, который, сколь бы ни был информативен, высказывается главным образом для того, чтобы эти мысли и чувства подавить, но испить вопросы до дна в страхе молчания.

– А, – сказал я. – Какие мысли и чувства? – Прошло десять секунд безмолвия, и я рассмеялся. – Извините. Это, по-моему, примерно как не думать о белом гиппопотаме, претворяя кипяток в золото.

– Вполне.

– Но вообще интересно. Может, я когда-нибудь и сам попробую. – И я почувствовал себя почти как в то утро, когда пообещал пастору Эми когда-нибудь заглянуть к ней на службу. – Эй, спасибо за письмо. И за праздник.

– Премного рад. Поскольку письмо вы получили, мне надлежит воздержаться от дальнейших извинений. Нельзя сказать, что я удивлен нашей встречей, но не сказать также, что я ожидал ее сейчас. Разрешите спросить, было ли вам весело? Или, может, лучше оставить эту тему вовсе.

– Было познавательно. Но по-моему, то, что вы не появились, особой роли тут не сыграло. Скорпионы отлично попраздновали – я все гнездо привел.

– Как жаль, что меня не было!

– Все напились. Не повеселились только те, кто, наверно, и не заслужил. А ваши друзья вам не доложили? – Я решил, что для разгона спрошу о чем-нибудь таком.

– …Да… Да, они доложили. А кое-кто из моих друзей сплетничает весьма колоритно – порой я думаю, не потому ли я их и выбрал. Надеюсь, ничто не отвратило вас от нынешней писательской работы. В письме я говорил о следующем сборнике вполне искренне.

– Ага.

– Когда мои друзья – мои шпионы – завершили свое повествование, Тельма – помните Тельму? – сказала практически дословно то же, что и вы: те, кто не повеселился, веселья и не заслуживали. Услышав это от нее, я заподозрил, что она лишь старается унять мои угрызения. Однако теперь ее слова подтверждает почетный гость. Мне лучше отринуть сомнения. А я не знал, что вы друг Ланьи.

– Точно, – сказал я. – Вы же знакомы.