Дальгрен полностью

– А вы редкий нахал, если считаете, что открыли мне глаза. – Тут она посмотрела на него. – Или что от ваших слов станет проще.

Досада вытянула из него извинения.

– Простите. – И он сам услышал, как лаконичность преобразила их в нечто иное.

Миссис Ричардс моргнула.

– Да нет, я понимаю, вы просто хотели… Это вы меня простите. Но вы знаете, как страшно жить тут, – она рукой обвела зеленые стены, – когда все от тебя ускользает? И слышишь все, что творится в соседних комнатах, в других квартирах? Я просыпаюсь ночами, подхожу к окну и порой вижу, как в дыму плавают огни. А дым чуть рассеется – и еще хуже, тогда огни – точно страшные чудовища ползают… Это должно прекратиться, вот что я вам скажу! Пока у нас тут кризис, на Домоуправление, наверно, много чего свалилось. Я это понимаю. Я делаю поправки. Но не бомба же на нас упала. Если бы упала бомба, мы бы уже умерли. Все это вполне естественно. И надо держаться, пока дела не выправятся, да? – Она склонилась к нему: – Вы как думаете – это же не бомба?

– Это не бомба. Я был в Мексике, в Энсенаде, всего с неделю назад. В газетах не было ни слова о бомбе; а потом меня подвез один человек – у него в машине была лос-анджелесская газета. Там тоже все хорошо. А в Филадельфии…

– Ну вот видите. Надо только переждать. Охрана вернется. Выгонит этих ужасных людей, которые бегают по коридорам и бесчинствуют. Нужно терпение, нужно быть сильными. Конечно, мне страшно. Я боюсь, если посижу пять минут просто так – закричу. Но нельзя пасовать – и нельзя пасовать перед ними. Вы как считаете, может, взять ножи из кухни и битые горшки, пойти вниз и выколупать их оттуда?

– Да нет, вы что…

– Я не из таких. И такой не стану. Вы говорите, мне надо что-то сделать? Ну, я перевезла свою семью. Это требует немалой… внутренней силы, согласитесь? В такой-то обстановке? Я даже не позволяю себе задуматься, до чего все это опасно. Если б задумалась, шевельнуться бы не смогла.

– Конечно опасно. Но я выхожу наружу. Я там живу; я там гуляю. И ничего.

– Ой, Эдна мне рассказала, откуда у вас эта болячка на лице. И вдобавок вы мужчина. Молодой мужчина. А я немолодая женщина.

– Но теперь везде так, миссис Ричардс. Надо выходить, потому что везде так и больше никак.

– Если подождать, все станет иначе. Я знаю, потому что я правда немолода. А вы не знаете, потому что еще очень молоды.

– Ваша подруга миссис Браун…

– Миссис Браун – другое дело. Она не я, я не она. Вы что, нарочно не понимаете?

Он вобрал в себя воздух, намереваясь возражать, но выражение возражения ему не далось.

– У меня семья. Мне это очень важно. А миссис Браун теперь совсем одна. На ней нет такой ответственности. Но вам не понять; может, головой вы и понимаете. А вот сердцем нет.

– Тогда почему вы с мистером Ричардсом не вывезете свою семью из этого бардака?

Ее руки, медленно сползавшие по платью, разок показали ладони и упали.

– Можно отступить, да. Наверно, переезд и есть отступление. Но нельзя совсем капитулировать, сбежать, сдаться. Я люблю «Апартаменты Лабри». – Ее руки встретились, смяли подол спереди. – Мне тут нравится. Мы тут живем с тех пор, как я носила Бобби. Ждали заселения почти год. А до того у нас был крошечный домик в Хелмсфорде; но там было совсем не так красиво, уверяю вас. Сюда не всякого пустят. У Артура должность – ему здесь гораздо лучше. Я принимала многих его партнеров. Мне особенно нравились те, что помоложе и поумнее. И их жены. Очень приятные. Вы понимаете, как это трудно – создать дом?

Босую ногу уже жгло от чистого веса вертикального тела. Шкедт немножко покачался на месте.

– Женщина это делает изнутри себя. И вопреки любому сопротивлению. Когда все складывается, мужья очень ценят. Но не рвутся помогать. И это понятно. Они не умеют. Дети не ценят никогда. Но это жизненно необходимо. Строишь свой собственный мир. И все должны почувствовать, что он твой. Я хочу, чтоб у меня был здесь дом, который на вид похож на дом и ощущается как дом, где моя семья в безопасности, где моим друзьям – психологам, инженерам, обычным людям… поэтам – будет хорошо. Понимаете?

Он кивнул.

Покачался.