Я взял промокашку и заложил страницу. Посреди урока открыл под партой книжку…
– «Изба-старуха челюстью порога», – я сразу же увидел избу Егора и Клавдии в Корнееве и ещё свою бабу Таню увидел. И эта изба, и баба Таня каким-то странным образом соединились.
Дома я с жадностью впился в стихи Есенина: бросался из середины в начало, из начала в конец. Тут: «Задрав штаны, бежать за комсомолом», там: «Родился я с песнями в травном одеяле», или «страна берёзового ситца».
Мало-помалу я успокоился, стал читать по порядку. На втором стихотворении я застрял, меня приковало к строчке: «Кленёночек маленький матке…» Как же это он его почувствовал, увидел? Понятно, клён – это большое дерево, а маленькое деревце? Ну да! Конечно же, кленёночек! Вот это да! Как просто, рядом ведь лежит… А вот в голову только ему пришло. А уж когда прочитал «В хате», я ошалел от такой точности: один в один срисована изба тётки Клавдии внутри.
Я пришёл с этой книжкой в студию художественного слова, сказал, что хочу читать Сергея Есенина. Анна Гавриловна взяла у меня томик, посмотрела на меня, стала листать, спросила:
– И что же ты хочешь читать?
– «Песнь о собаке», – ответил я.
– Хорошее стихотворение. Грустное, правда, – и тут же без всякого перехода, – Серёжа, нам поступило серьёзное задание из горкома комсомола: за две недели силами нашей студии мы должны подготовить приветствие женщинам по случаю праздника Восьмое марта. Выступать будем седьмого марта в Большом театре. Текст приветствия мы уже получили. На тебя ложится самая большая нагрузка, так как в этой группе из шести человек ты – самый старший. Ты должен знать весь текст, и в случае если кто-то из малышей растеряется – забудет слова, то ты должен подсказать. Свою часть приветствия, я надеюсь, ты будешь помнить твёрдо. В воскресенье большая репетиция, репетировать будем каждый день, а через неделю сотрудники горкома придут принимать нашу работу.
Седьмого марта за два часа до начала мы, дети, были в Большом театре. Нас сопровождали представитель горкома комсомола и руководившая младшей группой в нашей студии художественного слова Людмила Семёновна. Минут за десять до выхода мы стояли за правой кулисой, оттуда хорошо просматривался длинный стол на сцене, застеленный кумачом. За этим столом сидели руководители страны, хорошо известные всем по официальным портретам.
На сцене мы выстроились в два ряда: три девочки и позади них трое мальчишек. Наше выступление то и дело прерывалось дружным смехом и аплодисментами. (Никто из нас текста не забыл.)
это были мои слова, а одна из девочек мне отвечала:
Вторая девочка подхватывала:
Смех в зале: глагол «привлечём» вызывал у публики совершенно определённые ассоциации. В это время третья чтица начинала фразу:
и наконец все три девочки вместе:
Третью четверть окончил без двоек. В театральной студии мы готовили к выходу постановку сказки «По щучьему велению». Емелю играл Лёнька Нечаев, я – царя, генерала – Витька Татарский. (Татарского мы недолго Витькой звали – такой он был рассудительный, грамотный. Евгения Васильевна, не без иронии, цитировала его иногда: «Как сказал Виктор Витальевич…» Так вот, в студии все стали называть его Витальичем.) Лисицу играла Жанна Гречуха, неравнодушная к Витальичу. Девушка она была очень начитанная, всё время цепляла его каверзными вопросами и сыпала цитатами как из рога изобилия. Роль царевны досталась Светлане Харлап, боярином был Вовка Штейн. Заморского гостя играл Витя Пьерсик, зайчика – Нина Шорина (девочка, которая уже снялась в главной роли в фильме «Огни на реке»).
Дядя Ваня и тётя Катя уезжали в Австрию, мы – мама, папа и я – провожали их с Белорусского вокзала. Перецеловались. Поезд тронулся – мы долго махали им вслед и не уходили, пока огни последнего вагона, три красных фонарика, не скрылись.
– Меняется что-то, – задумчиво произнёс папа. Не расслышав, мама переспросила:
– Что?
– Меняется, говорю, что-то… За границу вот Иван поехал. В капиталистическую заграницу, в Австрию. Миру Соловейчик досрочно выпустили… Что-то меняется…
