– Он покажет и расскажет, – улыбнулся я, представляя выражение лица нашего нового члена экипажа. Закончив с прессой, я пошёл к грузовикам. Снующие туда-сюда бойцы таскали всё, что имело хоть какую-то ценность. Пора прекращать, а то они сейчас всё тут заполонят. – Всё, хорош. По машинам. – Несмотря на стоны интенданта, что надо ещё хоть пять минут, я загнал-таки всех по местам. Убедившись, что к маршу всё готово, запрыгнул в броневик. – Радист, что с эфиром? – поинтересовался у него, хотя в возможность связаться с командованием не верил.
– Ничего. Пока молчат.
– Мигни мотоциклистам, чтобы начинали движение. – Ждать больше было нельзя. – Экипаж, всем усилить наблюдение. Вперёд…
Вот уже час, как двигаемся вглубь китайских тылов. Впереди, метрах в двухстах, подобно борзым, ищут противника кавалеристы Сороки. Вспомнив, с каким выражением лица сидел Шилов, узнав, что именно ему придётся брать китайские позиции, злорадно усмехнулся. Ничего, в журнал мы всё запишем, хех, а там пусть доказывает, что он не верблюд.
Комвзвода выслушал план захвата этой «занозы» и полностью поддержал меня. На то и был расчёт: риск мой, а слава, как непосредственного командира, его. За одним малым нюансом: повторить он не может. Нет опыта у подчинённых, да и у него знаний особо нет, верхушки. И честно скажу, это плохо, но лезть с учёбой… увольте.
Я предварительно послал Самойлова и обоих проводников пошукать, что творится у китайцев. Сведения об отсутствии караульной службы (ну, один часовой, и тот стоит, словно в наказание за провинность) внушали здоровый оптимизм. Правда, Шилов всем своим видом пытался дать понять, как он недоволен (подозреваю, ему не хотелось лезть под пули), но приказ оспорить он не пытался. И между прочим, именно разведчики Самойлова с пулемётами и «закупорили» китайцев, когда те полезли было из блиндажей. Сейчас мы в его подбрюшье, и, по идее, нам должны попадаться самые лакомые цели: артиллерия и обозы на марше. Вот только его пока не обнаружили, а это плохо, прошли уже с десяток километров, а никого не видим. Спят они, что ли?
Наконец Сорока засёк у китайцев рокаду, по которой обязательно кто-нибудь да пойдёт. Да и следы есть свежие, не более трёх часов назад кто-то проезжал, а потому я приказал подготовить засаду.
– Так, на этих сопках можно установить пулемёты, и куда они отсюда на хрен денутся?.. – энергично махнул комвзвода рукой. – Смотри, мы засядем вон там, место не совсем удобное для атаки, зато, когда вы «голову» зажмёте, «хвост» у нас в руках окажется. – И он, словно большой кот, облизнулся. – Сообразить они ничего не успеют…
– Ну вот, а вы боялись, что в бою не побываете, – обратился я к журналисту, когда наконец запрыгнул в нутро броневика. И, оставив балагур истый тон, поставил ему задачу: – Ваша цель – офицеры и наиболее ретивые солдаты с унтерами. Их уничтожаете в первую очередь. Стреляете по моей команде. Всё ясно?
– Да.
– Вот и отлично.
Хотя, на мой взгляд, хорошего было мало. Ещё минут двадцать – и придётся прогревать движки, а это может поставить на засаде крест: если случайный китаец услышит, то сможет убраться, не попавшись кавалеристам Сороки. Но другого выхода не было. Я теперь отлично понимал немцев под Москвой, классический цугцванг. Держать моторы постоянно работающими (изредка их глуша, как теперь) плохо, но если этого не делать, вся техника встаёт намертво. Чтобы её вновь запустить, столько сил и, главное, времени надо, что превращает мою бронегруппу в гирю для кавалеристов.
Мороз постепенно брал своё, проникая в шинели и сапоги. Когда до контрольного срока оставалось семь минут, дозорные подали сигнал о приближении противника. Спустя пять минут появилась колонна китайцев.
– Дистанция девятьсот, – раздался в наушниках голос Петровича.
– Огонь с трёхсот метров.
Тэк-с, а ведь это, похоже, наши старые знакомые. Вырвались из «котла» и топают к разъезду.
– Понял.
Уваров смотрел на приближающихся солдат противника со смешанным чувством. В одном строю шли рабочие и крестьяне. Точно такие же пролетарии, как их экипаж. Зачем они воюют с нами? Ответа на этот вопрос он не знал. Голос командира заставил отбросить посторонние мысли. На первый взгляд, их не больше полуроты. Может, удастся взять их в плен? Вряд ли они станут фанатично защищать власть изменника Чан Кайши. Но жестокость, с которой они расправлялись с попавшими в их руки советскими гражданами, потрясала.
– Дистанция четыреста, – услышал он в наушниках голос наводчика.
Хлынувший в кровь адреналин буквально смыл все посторонние мысли. И сейчас Роман наблюдал за подходящими солдатами противника, а не братьями по классу.
– Огонь! – Голос Мельникова был спусковым крючком, и через мгновение раздались выстрелы из пушки.
Броневик наполнился грохотом, поплыл запах сгоревшего пороха. Клац, заряжающий ловко вставил вторую обойму, третью. А на дороге наступил хаос, строй китайцев был разорван снарядами. Пытавшихся спастись солдат настигали разрывы шрапнели. И вдобавок с сопок ударили пулемёты, ставя точку в этой драме.
– Заводи!
