Да, прокатилась Гражданская по всем, но особо сожалеть я не стал. Раз ушёл в «счастливую Хорватию»[13], значит, рассчитывал отсидеться на КВЖД. Как-никак островок спокойствия и благополучия был. Вот только явно забыл: не бывает ничьих дорог.
Ладно, успокоились.
– Василий, всё на тебе.
Далее начался лихорадочный процесс под названием «закопаться в землю». Постепенно разъезд стал принимать вид гарнизона «длинноносых дьяволов» в обороне времён «боксёрского восстания»[14]. Сорока, несмотря на ранение, осмотрел всё и одобрил. На предложение выслать делегата связи согласился, но идею с мотоциклистом забраковал.
– Ты пойми, – неторопливо говорил он, прихлёбывая чай, – техника – это, конечно, хорошо. Но! – поднял он указательный палец. – Не всегда и везде хороша. Сейчас лучше конника ничего нет. Где надо, пройдёт, причём тихо. А твои…
В результате трое посыльных с донесением убыли.
Народ смотрел на нас с восхищением: ещё бы, в таком деле побывать! Вот только больше участия в боях мы не принимали. Зато был изматывающий марш с нашими трофеями, сравнимый с переходом Суворова через Альпы. Вконец изматерившись, с расшатанными нервами, я оставил орудия и пленных на сборном пункте разъезда № 86. Правда, соотечественников прихватил с собой. Надо и своему «особисту» порадеть. Политика. Связавшись с Ермоловым, доложил, где я и что со мной, получил приказ оставаться на месте, но быть готовым немедленно начать движение. В третий раз обустраиваемся в окопах, которые отрыли ещё в октябре. Начинается обычная в таких случаях рутина: кто за дровами, кто на кухню, остальные помогают водителям обслуживать технику. Пока суд да дело, я загнал по очереди всех в баню. Постирушки устраивать не стали, а искупнулись и надели чистую подменку. И сразу повеселели мои орлы, ожили, особенно поев горячих щей с мясом да кашу на второе, тоже с мясом. Одним словом – лепота. На ночь я расставил караулы и лично обходил посты. Ну, к лешему, сколько раз видел за прошедший месяц, как разведка вырезает сонных растяп. Под это дело огрёб неприятностей Шилов, его я продраил с песком и щёлоком за небрежение в несении службы. Его архаровец подрёмывал, но, получив простого «леща», мигом утратил всю сонливость. Смотря, как комод начал суетиться, лишь пожал плечами. Такое бывает сплошь и рядом. А следующий день принёс радио от Ермолова, чтобы мы были в 11:40 готовы к маршу. Озадачив отдельных, я сел за донесение и строевую записку. Едва успел поставить точку, как радист сообщил, что видит приближающуюся колонну.
– Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ комроты, отряд построен. Командир отряда Мельников, – отрапортовал я.
– Здравствуйте, товарищи.
– Здрав желаем, товарищ комроты, – рявкнул в ответ строй.
– Вольно!
– Вольно! – продублировал я команду Ермолова.
Не зря мне пришлось порычать на сапёров. Не испортили они репутацию подразделения. А то сначала ползали, как сонные мухи, вспоминать противно. А их шипения и злобные взгляды переживу. Ротный остался доволен увиденным и, приказав разойтись, пошёл со мной к своему броневику.
– Всё можешь не докладывать. Всё знаю, – сказал он, после построения пребывая в прекрасном настроении. – Ну, молодец, сынку. Задал ты нам всем работы. Ну да ничего. Почаще бы её.
– Не понимаю вас, товарищ комроты, – удивлённо посмотрел я на своего командира. Загадками он говорить изволит.
– Что, не знаешь ещё? Ладно, поздравляю я тебя с новым званием. – Ротный забавлялся, смотря на моё лицо. – По совокупности тебе дали ещё два треугольника. По-старому – это старший унтер-офицер. А то несолидно: командир мотогруппы, а всего лишь ефрейтор, если по-старому. А теперь к делу: выступаешь через двадцать минут. Идёшь в Мациевскую, грузишься и отбываешь в Читу. Там становишься на профилактику. В общем, считай, ты на капитальном ремонте. У себя я это отмечу. Сапёров и интенданта оставляй у меня.
– А как же… – Слово «война» не было произнесено, но Ермолов меня понял.
– Всё, мы её выиграли. Пока ты, словно хорь, веселился в тылу у китайцев, бронегруппа прорвала фронт и взяла станцию Манчьжурия. Это было вчера. А сегодня, насколько я знаю, 5-я кавбригада уже отрезала Хайлар от основных сил. Всё, Алексей, война закончена. Причём мы разгромили многократно превосходящего противника. Но нужно быть готовыми к следующей войне. Нас так просто в покое не оставят. Ведь эта победа поперёк глотки всем нашим недругам станет.
– Понятно, товарищ комроты. Вот боевое донесение и строевая записка за шестнадцатое. – Достав из сумки бумаги, я передал их Ермолову. – На проводников представления я написал, нужна ваша подпись.
– Хм, а ничего не прибавляешь?
– Нет, всё легко проверить. И ещё: двух русских артиллеристов я на сборном пункте оставлять не стал. Мне их вам передать?
– Молодец, давай сделаем так: оставляй их у меня, я их сам в особый отдел передам.
– Есть. Разрешите идти?
– Идите.
На станцию мы прибыли уже под вечер. Только-только наступили сумерки. У пандуса стояли три платформы, рядом крутилось четверо стрелков.
