Намёк на то злополучное кимовское собрание мигом вернул мне недоверчивость к военкомам. И невольно сравнил нашего Петелина и Сомова. Сравнение было не в пользу первого.
– Вот-вот, – кивнул Хватов. – Люди разные бывают. И как ты, Лёш, говорить любишь: «Ситуация ситуации рознь». Понятно?
– Более чем.
– Ну и ладно…
…Да, как время летит, вот уже и лето 33-го наступило. Уже четыре года, как я в армии, практически целая жизнь, словно до этого было беззаботное детство, сразу перешедшее осенью 29-го во взрослую жизнь.
Родной завод у меня теперь как привет из весёлой и немного бесшабашной юности со всеми её радостями и разочарованиями. Забылись мелкие неурядицы и обиды. А сейчас там стало всё по-другому, не узнать. Сменилось руководство, пришли новые рабочие и фабзайчата. И вместо элитного, не побоюсь этого слова, предприятия, стало одно недоразумение…
Когда я приехал в свой первый отпуск в конце мая 31-го, то сразу, как закинул вещи, рванул к отцу. Молодой был, горячий, да и наградой хотел похвастаться, чего уже там скрывать. Орден Красной Звезды. По нему-то Ермолов меня всячески и пропихивал. Хотя сам я от награды, как мог, шарахался, не желая получить приставку «орденоносец». И так некоторые командиры начали волком смотреть и всячески строить каверзы, пока, правда, втихомолку и с оглядкой, но ведь делают. А недостатки найти – много ума не надо.
– …Знаешь что, паренёк, – чуть издевательски щёлкнул пальцами ротный, обрывая поток очередных доводов «не доводить до греха», – ты ещё попричитай: пожалейте сиротинушку, не вешайте орденок… – Со стороны наш разговор смотрелся комично, только выражение лица Ермолова не располагало к веселью. – Не раз ты столкнёшься с завистью и подлостью, тебя всячески будут шельмовать. Ничтожества и приспособленцы, мнящие себя непревзойдёнными тактиками и стратегами, не оставят тебя в покое. А проиграть им ты не имеешь права. Всё, разговор окончен.
И спустя неделю мне в торжественной обстановке вручили орден – «за захват тяжёлой артиллерии противника».
Ну да ладно, перемелется, мука будет. А хорошо-то как! Погода тёплая, но жары пока нет. К ФЗУ я специально пошёл по Почтовой, там деревья давали тень, и было прохладно. Ну, не хочу предстать перед отцом в намокшей от пота форме, стыдно. Кстати, мне Архипыч посоветовал не дразнить гусей и надеть не парадку, а повседневную, обычного сукна форму, вот только шить у знакомого портного. Тот говорил – построить (ну, привык так человек, отвыкать, по его словам, уже поздно). Зато в результате получилось произведение искусства, форма на мне сидела как влитая. Увидев результат, Архипыч пробурчал нечто насчёт волков и овец. Уточнять и вообще показывать, что слышал его бормотание, я не стал.
Народу по пути встречалось немного, всё-таки не главная улица, на которой и в будний день людей хватало. Единственное, что меня немного обеспокоило, так это странный взгляд Николаевны, нашей соседки. Но, едва отойдя от дома, я выкинул его из головы. Лишь позже до меня дошло, что все недоговорённости Николаевны неспроста.
В дом купца Ляхова, где сейчас находилось ФЗУ, я вошёл, когда ещё шёл урок. Повертев головой, решил не соваться в классы и выспрашивать, где отец, а направился к директору. Уж он точно знает, где он. Угу, там я обоих и обнаружил, и не только их. Маленький живчик – очевидно, это и был директор – пытался втолковать райкомовцу, в котором я узнал «передовика», что нет у него преподавателей. А тот в знакомой манере давил директора, словно танк. При моём появлении наступила немая сцена, не хуже классической гоголевской. Первым сориентировался отец.
– Моисей Аркадьевич, подписывай, – придвинул он ему лист бумаги.
– А вы к кому, товарищ? – очнулся райкомовец, задержавшись глазами сначала на значке, а потом переведя взгляд на «звёздочку».
– К Мельникову. – По глазам родителя я понял, что признаваться в родстве преждевременно. – Ну, всё, тогда я пошёл. – И отец, не обращая внимания на партийца, покинул кабинет.
Я тоже не стал стоять как столб и сразу убрался оттуда. Ни о чём не спрашивая, последовал за отцом.
– Здравствуй, сын, – произнёс он, едва мы отошли от ФЗУ.
– Здравствуй, пап. Что случилось? – Такое поспешное бегство мне не понравилось. Привык, знаете ли, к уважению.
– Хм. Переезжаю я. Здесь оставаться – вредно для здоровья, – нехорошо усмехнулся он.
– Даже так… – Не замечал у отца склонность к преувеличению. Да и знакомых у него здесь достаточно. Значит, присоветовали они уносить ноги. – Дома поговорим?
– Не стоит, и у стен есть уши. Пойдём вон на лавочку сядем. – Стоящая в тени, она была пока не занята. – Присаживайся, сын, давай я тебе кое-что расскажу.
– Хорошо. – С дурным предчувствием я сел рядом с отцом.
