– Можешь ещё пару дней погулять…
Удивительный выверт судьбы: опоздай я на пару дней – и вся жизнь могла пойти по-другому. И вот сижу за партой, старательно выводя в тетрадях конспекты. Преподавали нам очень хорошо, а поскольку я имел вполне приличное образование (спасибо отцу и маме), то предметы мне давались проще, чем другим. Рядом со мной, чуть высунув язык (не раз я обращал на это детство внимание), сидел Петька. Он попал туда по разнарядке от политотдела.
Между прочим, Василий не вернулся в свою роту, а был оставлен в школе младших командиров. Не забыты были и остальные бойцы, получившие после краткосрочных курсов по треугольнику. И вот после окончания учёбы мы все (кто бы сомневался!) оказались в отдельной учебной роте, но уже на инструкторских должностях.
– Товарищ командир роты, командир взвода Мельников Алексей Сергеевич. Представляюсь…
Ермолов, глядя на своего «крестника», не мог не радоваться. Не пошёл его труд прахом. Мало того, Мельников и своего друга наставил на путь истинный. Хотя недовольство некоторых товарищей стоило принять во внимание. Попавшие в армию различными путями, они старались подняться как можно выше, не брезгуя никакими средствами.
– Товарищ командир роты, командир взвода Хватов Пётр Семёнович. Представляюсь…
Так, это второй, хм, вот его не стоит пока «посвящать». От политотдельцев узнает и с другом поделится. Вспомнив так некстати ушедшего на повышение Сомова, Ермолов мысленно чертыхнулся. Новый комиссар был… в общем, правильным, неплохо разбираясь в людях, он старался поддерживать с новичком только служебные отношения. Что-то его настораживало в этом командире.
– Вот и сказке конец, – проворчал Архипыч, внимательно оглядев нас с Хватовым с ног до головы.
А посмотреть было на что! Недаром я сразу предупредил друга: никаких фуражек на первое жалованье![16] Тот было начал возражать, но мне вспомнился Ермолов, наставлявший меня, и быстро задавил «бунт». Мы отправились к портному. Соломон Моисеевич, несмотря на вечные жалобы и вздохи об отсутствии хороших материалов, пошил (на ум мне пришло старорежимное «построил») отличную выходную форму.
– Товарищ помкомвзвода. – Пётр явно не знал, что сказать.
– Ну что, милок, кубарь получил, а как командовать стариками, не знаешь? – В голосе Пузырёва не было ни малейшего намёка на иронию. – Это хорошо, значит, понимаете службу, а то, бывает, приходят всякие… – чуть скривился Архипыч, словно надкусил что-то кислое, и стал нам объяснять, как себя вести с такими ветеранами, как он. – Смотрите, слушайте, на ус мотайте. Но! – поводил он перед нами рукой с поднятым указательным пальцем. – На шею себе садиться не давать ни в коем разе. А непонятливых вразумлять, несмотря на былые заслуги. Вот что я вам хотел сказать, сынки. И да, – напоследок лукаво улыбнулся он, – с формой вы правильно поступили, а то некоторые ухари нацелились было на дармовщинку.
Такой был первый день нашей службы красными командирами. Только мне и в голову не могло прийти, что вскоре я окажусь в центре интриги политотдела. История эта осталась покрытой мраком неизвестности для подавляющего большинства бойцов и командиров (это особенно важно) нашей части.
В один весьма погожий день наш политрук, вызвав меня в кабинет, поинтересовался, не желаю ли я перейти в войска. И не на привычные броневики, а в формируемые танковые части. Если честно, ничего необыкновенного в этом я не видел. Обычное предложение уйти на повышение, всё же танки котировались выше броневиков. В отличники я не лез, помня о своём происхождении. Кстати, Пётр посоветовал не выделяться, а у него хватало знакомых, начиная от кладовщика до помкомвзвода «комендачей». Удержало меня от немедленного написания рапорта желание перетащить как можно больше своих бойцов в новую часть. Именно это я вывалил Петру, попросив его совета, как бы ловчее это сделать. Но в ответ он, шипя, словно рассерженный кот, успел приласкать меня парой матюгов и послать прямиком… Взяв себя в руки, он потащил меня подальше, где можно было не опасаться быть услышанными.
– Ты что, совсем умом скорбный? – Стараясь не размахивать руками и не повышать голос, Петька выглядел комично. – Что лыбу давишь? Смешно тебе? А ты своей головой не подумал, что перейдёшь дорогу Гречкину?
– Э… – проблеял я в ответ на столь убойный вопрос и с ужасом представил результат.
Архип Гречкин перевёлся к нам из Белоруссии, причём в бригаде ни для кого не было секретом, что долго у нас он не задержится, год, ну два максимум, и после уйдёт на батальон. Танковый, естественно.
– Твою мать…
– Во-во, очнулся, родимый, всё представил? В красках? – постепенно заводился Пётр. – И надо тебе ставить дилемму? А? Ответа не слышу? А ведь тебя поставят на взвод, у Архипки при всей поддержке политотдела преимуществ перед тобой нет.
– Ни-ни, – заволновался я, – пусть подавится, мне и на броневиках хорошо.
– Правильно, и, Лёха, я тебя очень прошу, прежде чем что-либо сделать, подумай, к чему это может привести. И вообще почаще вспоминай нашу «альма-матер», – зло усмехнулся краешками губ Хватов.
