— А если она почувствует, у кого амулет? — Вислячик вновь уставился с тревогой. — Она же… Чувствует, что-то в этом роде.
Он снисходительно улыбнулся:
— Не думаю, что настолько тонко. Тем более, я планировал поведать ей и про другой амулет — и даже где он точно находится. Вполне возможно, ей это будет интереснее.
Вислячик несколько успокоился было, но размышления явно не давали ему покоя:
— А с ними как?
— С ними пока сложновато, связь утеряна… Если не получится в течение нескольких дней, думаю Шелетову и ко имеет смысл вернуться в Ринордийск и дальше уже отсюда, — он помолчал над своим, потом с досадой озвучил. — И ведь почти удалось, у них были на хвосте, но снова всё клементиновские идиоты. Надо же было — столкнуться на одной дороге…
— Я не знал, что она пошлёт его туда, — тут же сбивчиво затараторил Вислячик. — Ты сказал, он не нужен на той должности, поэтому я…
— Ну, я думаю, Шелетов как-нибудь с этим справится. Основная головная боль, конечно — понять, куда двинулись наши. Раз уж сходу этого никто не сделал.
Когда Вислячик, успокоенный в достаточной степени, их оставил, Вайзонов подал голос:
— Послушай, скажи честно. Куда они двинулись и всё прочее — дело решаемое. Что дальше?
— Как что? — он посмотрел удивлённо. — Искать консенсус… Мы потому и цивилизованные люди.
— И не надо стесняться уничтожения опасных элементов. Это ведь твои слова.
— Если другие способы с ними не работают, Герман. Если — так полностью звучала та фраза.
47
Китти тронула бороздчатый ствол, огляделась по сторонам. Вдалеке между деревьями клубилась лёгкая дымка, и могло показаться иногда, что там кто-то есть.
Но нет, только предзимний лес. Никто не ходит в нём.
(Призрак, стоявший между стволами, ухмыльнулся этой мысли, но его не было, когда Китти перевела туда взгляд).
Уже третий день, как они покинули Истрицк и до сих пор не приехали никуда. Она ориентировалась по трассе: та должна была идти справа, ближе или дальше, но всегда справа от их пути. Иногда оттуда доносился характерный шум большой дороги, и Китти знала, что они едут правильно. Впрочем, вспомнила она, последние несколько часов шума не было слышно.
Тут уже редко проезжают, места не заселены густо…
Но похоже, всё-таки заблудились.
Надеясь ещё, что не придётся говорить им об этом, она осмотрелась внимательней.
Этим деревьям так много лет, и время скрутило их, скрючило, хотя они всё равно нависают сверху, как горные кручи. Что это под ладонью, с такой старой морщинистой корой… Похоже на вяз.
Другие такие же вязы тенями вставали поодаль и тянули тёмные изломанные руки по небу. Его сплошной графит облачал их вместо листьев.
Если прислушаться… Нет, показалось.
Она прошла немного вперёд — проведя напоследок по глубокой борозде, взрезавшей ствол наискосок — остановилась. Нет, всё-таки не показалось.
Позади захрустело, затем стукнули по стволу.
— Из бутербродов осталось только два, — сказал из-за дерева Феликс. — Возвращаешься?
— Доедайте, я не буду.
Он помолчал.
— Ты почти не ешь, как мы уехали.
— Не могу. Организм не принимает.
— Ты не…
— Что? — она чуть обернулась, поняла, о чём он. — Нет. Точно нет.
— Ну ладно. Мы ждём тогда, — он снова стукнул по стволу и отошёл под грохот сучьев и палой листвы.
Совершенно не умеет ни таиться, ни подкрадываться, ни играть так, чтоб поверили. За столько лет в «подполье» можно было бы научиться немного.
Хотя, подумала Китти, наверно, таким людям, как он, это всё и не нужно. Они для другого.
Но нет, снова шум — отрывистый, глухой, как из-за препоны, кажется, окрик. Очередь в обоих ушах — и она провалилась куда-то вниз, в пустоту, наверно, головокружение, нельзя же столько не есть… хотя уже неважно, дальше — только ничто. Впрочем, нет, не так глубоко: под руками была всего лишь лесная подстилка. Китти перебрала несколько листочков и сухой обломок ветки, выпустила их обратно. Эти наплывы, выпадения из реальности — она думала, что распрощалась с ними на первых курсах. Но нет, всё снова.
Будто эти пять лет ничего не исправили — только ближе притянули к теням прошлых лет, к собственному мраку. И казалось теперь, она остановилась у самого края, у опасной необозначенной границы и терялась порой сама, куда ей ближе. Возможно, она уже за гранью, там, где не светят фонари.
Может быть, так и надо, может быть, это часть ритуала? Так убивали когда-то жертвенных животных после того, как те приняли всё зло на себя.
Так ли?
— Дай мне знак, — тихо сказала Китти. — Так или нет?
Никто не отозвался.
Она опустила руку в карман жакета, нащупала шпильку.
— Говори со мной. Говори, мне кажется, я схожу с ума.
Нет. Никого. Даже призрак, до того с ухмылкой стоявший между деревьев, и тот исчез.
Дыхание успокоилось вдруг, и пульс перестал так бешено стучать. Просто пустой предзимний лес, ничего особенного.
