Китти чуть обернулась. Он всё так же сидел на бревне и, извернувшись, смотрел на неё.
— Да.
— И это её шпильку ты всё время таскаешь с собой?
Китти отвернула голову. Повторно сказала:
— Да.
Феликс помолчал немного, затем снова заговорил:
— Может, всё-таки расскажешь, откуда она у тебя? Ты обещала, что когда-нибудь расскажешь.
— Да. Когда-нибудь.
— Но не сейчас, — он чуть слышно усмехнулся.
— Не сейчас.
Феликс порывисто встал с бревна, но там и остановился, не подходя ближе.
— Кто ты, Китти? — спросил он тихо, тише обычного. — Иногда мне кажется, что ты — это не ты, не та Китти Башева, которую я знаю. Какой-то совсем другой человек.
Она улыбнулась в потёмки, где он всё равно бы не разобрал точно.
— А может, правильно кажется, господин Шержведичев? Может, той Китти, которую вы знали, нет на свете? Может, кто-то другой давно уже подменяет её? Кто-то с той же внешностью, тем же голосом, той же походкой, но по сути — нечто совсем иное… Какая-нибудь ссо-шная мразь, как вы однажды имели возможность выразиться.
Феликс дёрнулся, хотел было подойти, но сразу остановился.
— Ты мне всю жизнь эту фразу вспоминать будешь?
Китти слегка повернулась:
— Я никому ничего не забываю.
54
— Божечки, — Дукатов пренебрежительно всплеснул руками. — Они это специально, что ли?
— Не думаю, что специально, — он спешно нахмурился. — Совсем не думаю, что специально… Однако столько совпадений становится слишком нехорошим делом.
Над всеми нависло мрачное молчание. С таким только готовиться к худшим переменам.
— А тот человек точно так сказал — Камфа? — подал голос Вислячик.
— Он сказал — под Камфой, — заметил он, задумчиво поболтал в чае серебряной ложкой. — Вы же понимаете, как расплывчато звучит… Я вот о чём, господа. Если мы их обнаружим — простите, когда мы их обнаружим и если амулет всё-таки у них — так вот, глину нам надо будет забрать в любом случае. Это первое, о чём мы должны позаботиться.
Мамлев на секунду вынырнул из планшета (так, впрочем, и не отрывая взгляда):
— Тогда, я так понимаю, накрывать надо быстро и сразу обоих. Искать неизвестно где нет смысла.
— Нуу, слушайте, — он недовольно скривился. — Я думаю, можно обойтись без шантажа, там, где можно обойтись…
Мамлев многозначительно прокашлялся и всё же поднял взгляд — холодно удивлённый франтик в белом воротничке.
— Я сказал, надо накрывать обоих, потому что второй обязательно перехватит и амулет, и бумаги, после чего с большой вероятностью скроется в неизвестном направлении, играть же в пятнашки у нас нет никакого времени. А ты что услышал?
Он хлопнул глазами, затем, поняв, растянул вежливую улыбку:
— Ах да, прости, замотался в последние дни.
— По мне так это всё равно, — вставил Дукатов. — По мне так тот факт, что людям Мондалевой они могут попасться раньше, куда хуже.
— Это да, это естественно… Тем более, ещё один Истрицк нам совершенно не нужен. Шелетов выедет сегодня же.
Он поднялся, собираясь закруглять потихоньку это словословие. Задумался на секунду.
— Ах да, ни у кого нет идей, чем отвлечь, если что, госпожу Мондалеву от сулевской башни, денёчка хотя бы на два-три? — он с растерянной улыбкой развёл руками. — Амулеты кончились.
— Может, чем-нибудь реальным? — так и не поднимаясь со своего места, проговорил Вислячик.
— Мм?
— Реальными делами. Ей бы пошло на пользу, да и стране тоже.
— Оно тебе надо? — чуть усмехнулся он, накидывая плащ (всё равно придётся мокнуть насквозь, что ни напяливай). — Я бы скорее вспомнил про кой-какие телефонные разговоры — тоже штука небезынтересная.
Последнюю фразу он скорее пробормотал себе под нос. Все вокруг тоже накидывали верхнее и расходились (по старой памяти он предпочитал для собраний эдакие конспиративные квартирки и избегал по возможности помпезных зданий с буфетом и гардеробом). Лишь Вислячик почему-то продолжал сидеть на месте.
Он подождал, пока все вышли, негромко осведомился:
— Что-то не так?
— Это твоя политика? Отвлекать? — Вислячик поднял наконец голову. — Она и так днями в своих галлюцинациях. Она уже давно не здесь, не знает ничего, а если и знает, то не понимает. И — снова отвлекать? Ещё больше?
— Мм… послушай, Серёжа, что не так? — он участливо приблизился. — Если ты про телефонные разговоры… так я пошутил, и вообще это было, скорее, не о тебе.
Вислячик подскочил, как ужаленный:
— А про тебя же говорили… ещё тогда говорили, что ты просто политический жулик и ничто иное, что если бы ты пришёл на смену Нонине, ничего бы не изменилось, а местами было бы и похуже, — он прищурился как будто с омерзением и покачал головой. — И угораздило меня с тобой связаться.
— Так, ну об этом после. А вот про «похуже» я тебя, честно признаться, не понимаю.
